Ферайн опустил глаза, поколебался еще мгновение, затем пожал протянутую ему ладонь. Поверхность его ладони была лихорадочно-горячей, Ферайна все сильнее била дрожь, но хватка оставалась крепкой.
– Хорошо, – сказал он. – Договорились.
Ужас последнего часа отступил, смытый диким приливом надежды и бурным, яростным всплеском эмоций. Карис охватило безумное желание расхохотаться. «Этого хватит. Хватит с лихвой». Ферайн не сводил с нее любопытных глаз, и она отдернула руку.
– Договорились. – Вышло хрипло. Она откашлялась и смахнула волосы со лба, заправив лишние пряди за уши. – Тогда давай посмотрим, что я могу.
Завеса, там, где они сидели, висела тяжелая и темная, этакий лес из складок рытого бархата. Карис постаралась отключить чувства и отодвинуть полотно. «Сосредоточься, возьми себя в руки». Ее чувства едва касались волнистой поверхности. Ткань поддавалась неохотно, но здесь было тише, чем на пляже или в верхних коридорах; ни следа мутного ужаса, испытанного ею до этого. Завеса смялась, затем ослабла, и Карис раздвинула ее. Органы чувств расцвели небывалыми оттенками; увядшая сила Святилища оседала на корне языка пыльной сладостью, будто засушенные цветы.
– Хорошо, – прошептала она.
Ткань сложилась сама собой, отступая и оставляя после себя жуткую пустую дыру, подвешенное в воздухе еще более глубокое ничто. Карис ощупала края пустоты и придала ей форму, разгладив подходящее для Кармана пространство: восемь футов в длину, четыре в ширину, три в высоту. «Просторный гроб». Она никогда раньше не пробовала оставлять что-нибудь по ту сторону Завесы, но должно получиться. Вновь отыскать объект может оказаться несколько сложнее… но если привязать сферу к себе, то задача вполне осуществимая. Это как сунуть камень к себе в карман, а не бросить в море. Она направила пустоту вниз к вымощенному плитами полу, устанавливая ее над Ферайном.
– Так, – пробормотала она снова, делая успокоительный вдох. Пока все хорошо. – Теперь не двигайся.
Ферайн находился в самой середине пустоты, но явно не чувствовал никакой разницы между тем, что было, и тем, что стало. С некоторым скепсисом и толикой беспокойства он огляделся.
– Конечно. Понял. Что-нибудь еще?
– Ты упоминал морские пещеры – это через них ты попал в Святилище?
Он поколебался.
– Думаешь попробовать уйти тем путем?
– Ну, прошлый мой выход перегородили эти твари. – Карис потрясла головой. – Конструкты. Придется попробовать что-то другое.
– Понимаю, но… будь осторожна. – Ферайн опустил взгляд. – Мы оказались зажаты между конструктами и морем в самый прилив. Это была мясорубка.
Даже сквозь стены Святилища она чувствовала эти смерти, пусть тускло и приглушенно. Они послужат ей мрачной путеводной звездой и помогут выбраться отсюда.
– Ты готов?
Ферайн снова поднял глаза, и Карис увидела, что ему страшно.
«Значит, лжец, – подумала она. – Ты все-таки хочешь жить».
– Готов, – сказал он.
Карис прокусила щеку изнутри и сплюнула себе на раскрытую ладонь. Самая элементарная из бхатумских привязок, простейший ритуал. Она прижала теплый металл Рассекателя к лужице крови и слюны и стиснула кулак.
– Держись крепко, – шепнула она.
Медальон обжег кожу, и Карис едва удержалась от вопля. Металл у нее под пальцами размягчился и превратился в жидкую бронзу, а затем исчез, впитавшись в ее ладонь. Щелкнув, словно в замке повернули ключ, Завеса захлопнулась. Ферайн пропал, только бледный контур ее собственной тени остался на полу там, где он лежал.
Когда Карис разжала кулак, от Рассекателя на ладони остался только саднящий круглый ожог. Там, где на него падал свет, отметина отливала золотом. Карис пошевелила пальцами, затем снова сомкнула их. Так или иначе, а реликвия теперь привязана к ней физически – и Ферайн вместе с ней.
Теперь всего-то осталось выбраться из Святилища.
Глава 3
Карис двигалась осторожно. По Святилищу гуляло эхо от капающей воды и чуть слышный, но равномерный шелест волн, бившихся о скалы снаружи.
Теперь у нее имелось по крайней мере одно маленькое преимущество перед конструктами – она услышит их раньше, чем они ее. И все-таки это слабо ее утешало по мере того, как она крадучись углублялась в лабиринт коридоров. С каждым этажом, на который она опускалась, святое пламя все больше тускнело, а архитектура постепенно утрачивала правильность и четкость. Казалось, на такой глубине Святилище обретало более органические черты, распуская во все стороны коридоры, словно корни или щупальца. Проходы внезапно оборачивались тупиками, ровный пол уродовали то бугры, то морщины.