Вот и тогда я спросила, куда она уезжает, а она хмыкнула в ответ понимающе. Поэтому больше я ни о чём не спрашивала. Уезжает, значит пусть уезжает. А я возьму отпуск и тоже уеду! На море. На Средиземное. Буду там греться под лучами несуществующего солнца, носить шляпки и флиртовать с местными красавицами. А сюда я больше никогда не вернусь. Море обдало снопом холодных брызг. Над головой серое покрывало туч с редкими просветами уплывало всё вперёд и вперёд. Ветер не унимался, хотел большего, настойчиво трепал волосы и шарф. Неожиданно я подумала о том, что где-то в одной из бесконечных вселенных, – если только это правда, что Вселенная бесконечна – должна быть другая версия меня, которая сейчас тоже стоит вот так, в лицо ей дует ветер, а её сердце так же тоскует о том, кто от нас ушёл. Я желаю ей-себе лучшего: пусть она родится в большом городе, отучится в хорошем университете и купит себе те духи, на которые я поскупилась несколько лет назад, и до сих пор жалею. Но даже если она стоит сейчас на крыше небоскрёба, а не на грязном осеннем пляже, даже если она смотрит на блестящий город, а не на это злое море, всё же я чувствую, ей сейчас так же больно, как и мне. А может быть и хуже; может быть даже, она сейчас плачет. Я надеюсь только, что тот, кто оставил её, больше достоин слёз, чем моя странная возлюбленная. Несмотря на то, что я любила Айрон, искренне любила, хоть и не понимала, сейчас я чувствовала, что она не тот человек, ради которого стоит плакать.
В тот момент она посмотрела на меня с любопытством и спросила: «О чём ты сейчас думаешь?». Впервые за последний месяц её глаза блестели. Серьёзно? Это такой способ поддержать разговор? при том, что мы едва ли пару слов обронили сегодня?! Я ответила её же приёмом, испытывая сладкое злорадство,: усмехнулась понимающе и уставилась в даль. Прошло ещё какое-то время; мы молчали. Сумерки начали сгущаться, и ветер похолодел. Потом Айрон сказала:
– Слушай, ну не надо! Ты же знала, что это не навсегда? что мы не состаримся вместе в окружении приёмных детей, внуков и котиков?
– Да, знала.
– Ну так отпусти меня! Знаешь, – продолжила она, – я бы хотела сделать тебе последний подарок. Чего ты хочешь?
– А что ты можешь мне подарить?
– Всё, что угодно.
– Так уж и всё?
– Конечно, я же ведьма! – И я снова узнала мою Айрон: безбашенную, самоуверенную, хвастливую. В эту бурю эмоций я когда-то влюбилась, и восхищалась ею не меньше, чем она сама собой. Но знаете, чем дольше находишься с такой «звездой», тем больше хочется простого, человеческого. Без всех этих ведьм и секретов. Поэтому, посмотрев ещё раз на темнеющее море, я постаралась придумать что-то максимально сложное для выполнения и сказала:
– Я хочу новую жизнь.
Айрон медленно кивнула, не отрывая взгляда от морских волн, и, кажется, задумалась. Ещё несколько минут протекли в тишине. Стало ещё темнее. Наконец, она зашевелилась: достала что-то большое и круглое из рюкзака и протянула на ладони мне. Я аккуратно развернула бархатную ткань и увидела нашу улитку.
Когда Айрон начала всё чаще и чаще наведываться в мою однушку, я предложила ей перевезти вещи. Для меня это было очень смелым предложением, для меня это значило переход на новый уровень отношений, намного более серьёзный чем страсть, взаимные интересы или секс. Я долго готовилась и наконец сказала ей это. «Может тогда и вещи свои перевезёшь ко мне?». Возможно, мой голос дрожал. Она отреагировала спокойно, сказала, что нечего ей перевозить – все её вещи всегда с ней, в рюкзаке. Но на следующий день привезла контейнер с этой улиткой. Улитка была безымянной и огромной, размером с банан; я таких никогда не видела. То есть, я видела огромных улиток с банан в интернете, я думаю, все видели, но они имеют вытянутую, длинную ракушку, а у этой раковина была плоская, совсем круглая, как у обычных садовых улиток. Айрон сама за ней ухаживала. Иногда, когда мы не виделись несколько дней, вечером я видела, что она заходила, только чтобы почистить контейнер за улиткой и накормить её.
Мне это животное никогда не нравилось, поэтому я была, мягко говоря, возмущена, когда Айрон протянула мне круглую раковину, в которой спало, полностью скрывшись от внешнего мира, склизкое тело. Это она понимает под словами «новая жизнь»? Море в ответ на мои мысли хлопнуло высокой волной о берег, капли попали на увесистую холодную ракушку и стекли к центру по спирали. Я сказала: