Голова у Яксли болела так, как будто накануне он не только выпил, но ещё и хорошенько подрался.
— М-м… — простонал Яксли и, открыв глаза, понял, что лежит в полутёмном помещении.
Он шевельнулся и ощутил, как верёвки, находившиеся на нём, ещё крепче его окутали. В то же мгновение он всё вспомнил… Он был в Мунго, вот-вот мог прикончить Сириуса Блэка, но объявившийся домовик его забрал в дом на Гриммо. Здесь его пытала при помощи Круциатуса Вальбурга Блэк и здесь же… Здесь же что-то с ним произошло, из-за чего он отключился. Возможно, из-за того же Круциатуса или же из-за удара. Домовик миссис Блэк охотно размахивал кочергой и вполне мог неслабо его треснуть.
— Эй! Кто-нибудь! — крикнул Яксли и снова попробовал пошевелиться.
Верёвки снова не дали ему сдвинуться с места.
— Гримпи! Эй, Гримпи! Гримпи, явись! — стал звать домовика Яксли и сплюнул: — Твою мать…
Похоже, его бросили куда-то, где имелись защитные чары, распространяющиеся даже на домовиков. Вот же гиблое место!
— Эй, вы там огло?.. — хотел было крикнуть Яксли, но внезапно застыл.
В комнате вдруг сделалось светлее, словно кто-то зажёг лампу или огонёк на конце волшебной палочки. Он кое-как извернулся и наконец-то увидел источник света. В стороне стоял шкаф, на котором располагалась клетка. Она была настолько небольшой, что у феникса, сидевшего в ней, перья хвоста торчали между прутьев.
— Что за ерунда? — пробормотал Яксли и прищурился.
Глаза его не подводили. Бедный феникс крутился, пытался повернуть голову в одну сторону или в другую, но он всё равно видел ужасающие его вещи. В стороне от него лежали в железной миске куриные головы, в соседней тарелке находилась горка куриных сердечек и желудочков, в другой стороне тарелку наполняли куриные лапки и крылышки, а в ещё одной глубокой чаше лежали куриные бёдрышки, насаженные на шампур. Феникс смотрел то туда, то сюда, крутился и лил слёзы.
— И угораздило же тебя, — сказал ему Яксли и невольно задержал дыхание.
Дверка шкафа скрипнула… и что-то вылезло наружу.
Хлоп! — и в полутьме комнаты появился он… тот, чьего появления, точнее, возвращения Яксли желал и одновременно страшился.
— Хотел убраться от меня на другой конец света, Корбан? — ледяным голосом вопросил Волан-де-Морт.
— Нет-нет-нет, этого не может быть… — испуганно пробормотал Яксли, но Волан-де-Морт подходил всё ближе и ближе.
— Так вот настолько ты мне предан! Видимо, зря я дал тебе Метку…
Он взмахнул волшебной палочкой, и Яксли задрожал. Его ударил не Круциатус, а что-то похлеще. То, что открыло его разум. Снова он был маленьким ребёнком… снова терпел унижения в школе…
— Давай-ка их приумножим, — решил Волан-де-Морт и взмахнул палочкой.
Маленький Яксли брыкался и кричал, звал друзей на помощь, но их не было. Грязнокровки и полукровки били его ногами, хватали за шиворот и совали головой в унитаз. Яксли хотел бы выбраться из этого ужаса и как-то противостоять видению, но оказался перед ним совершенно беспомощным. В своём состоянии он не мог слышать ни то, как открывалась дверь в подвал, ни то, как за ней периодически кто-то ворчал.
— Как же госпожа добра… — между тем твердил домовик, вот уже в который раз прислушиваясь к тому, что происходит в подвале. — Кикимер мог бы накалить кочергу и выудить из вредителя всё, что тому известно, но госпожа не хочет утруждать Кикимера и использует боггарта… Бедная госпожа, сколько на её долю выпало испытаний, а Кикимер не может помочь…
Часть 17
Дома Сириусу сделалось легче, притом он и сам не понял почему: то ли сработало банальное чувство внушения, то ли родные стены и впрямь согревали. По крайней мере, спал он хорошо и спокойно. Утром принимал зелья, которые принес Август, строил рожицы Гарри, забравшемуся при помощи Добби на кровать, и снова спал, обнимая прижавшегося к его боку крестника рукой. Говорить тоже, казалось, стало проще, хотя, возможно, целебные зелья стали оказывать необходимый эффект. Сириус несколько раз вставал: то по нужде, то ради того, чтобы немного посидеть на полу. У него даже получилось обратиться в пса при помощи волшебной палочки, разве что побегать и покатать на спине Гарри он не смог: все ещё чувствовал слабость и лежал на боку, но зато мог лаять, перекатываться с бока на бок, мордой толкать малыша и, захлопывая пасть, смешить попытками поймать несуществующую муху. Гарри крутился возле него и смеялся, а это радовало и очень согревало.
Под вечер Сириус лежал в постели вместе с прижавшимся к его боку малышом и держал в руках книгу. Хмурился, выбирая, что почитать, а Гарри под его рукой тыкал пальчиком то в одну, то в другую страницу.