Я сделал пару шагов, чтобы оказаться точно по центру поляны. Состроил, как мне казалось, гордый вид. Но говорил серьезно, без фальши, честно.
— Вы хотите услышать меня? Я скажу вам, — я всё-таки пришёл в себя и решил перебить повестку убийства собственного брата. — Я скажу вам, что не соглашусь никогда отдать часть того, за что вы проливали пот и ради чего вы разбивали свои руки в кровь. Я не отдам урожай никаким степным людям. Я буду драться!
Молчание. Не такого хотели услышать? Такой вот парадокс: люди-то и не трусливы, но нет какого-то стержня, который бы подвигнул их рискнуть, но не отдать своего. Мол, это же вполне разумно, чтобы сохранить жизни себе и своим близким, отдав половину урожая.
— Если не отдадим, то нас побьют! — прозвучало из толпы. — Железа у нас нет, броней нет, коней боевых столь мало, что почитай и нет.
Это было коллективное мнение.
— А если мы постоянно будем отдавать, то никогда не станем сильными. У нас не будет боевых коней, железа, ничего. Мы всегда будем для кого-то рабами. Придут и заберут наших женщин, наших детей. Оставят нас без еды и навязывать станут богов своих, — начал я свою пропагандистскую работу.
— Не было такого, чтобы богов других насаждали! — сказал жрец. — И наших не трогают.
Сказал — и я сразу понял, что он будет моим противником. Если ещё недавно я его не замечал, он был будто бы каким-то предметом мебели, атрибутом, необходимым для антуража, то сейчас понял, что у жреца есть своё видение ситуации. Нет, пусть хранитель культа занимается своим делом. Религия для души, а вождь, глава рода — для общества.
Но есть в чем упрекнуть волхва.
— Не было такого? Не трогают богов наших? А разве же на капище только славянские боги? — усмехнулся я. — Не потому ли капище не трогают, что там и чужие боги?
Действительно, в круге, конечно же, не на главном месте, и даже где-то пониже остальных истуканов, но было изображение какого-то бога или богини — то ли Тенге, то ли Тенгре. Это я слышал возмущение людей, что как-то не правильно такое. Но возмущались так тихо, что я не сразу и разобрал.
— Когда приходят кочевники, они могут зайти на наше кладбище. Если там не будет их бога, то они посчитают это за обиду, — сказал жрец, но при этом явно растерялся.
Тут, как не крути, но подобное выходит за рамки допустимого.
— Не сметь! — услышал я со спины.
Там был мой отец, и он уже вбивал в землю одного молодого парня. А рядом лежали лук и стрела. Что? Дружок моего убитого братца? Молодец! Верным остается и после смерти Добряты. Жаль, что не со мной.
— Взять его! — выкрикнул я, обращаясь к своим воинам.
А вот теперь нужно показать силу. Навстречу десяти моим бойцам вышли пятеро.
— Бом-бам-бам! — последовали удары.
Молодые люди, которые поспешили проявить строптивость, но уже лежали на земле. Мои бойцы на удивление быстро сбили боевой запал с дружков братца. Наверняка, он, занимаясь борьбой, не настаивал на тренировках и своего окружения. Хотел быть «царь горы» в собственном окружении.
— Ещё кто-то выступит против меня — я буду убивать. Вы вправе выбрать меня или нет, но больше никто не будет покушаться ни на меня, ни на моих родных и близких. Если кто-то захочет посчитаться или поквитаться с моим отцом или матерью, то знайте, что я приду и вырежу всю вашу семью. А что до того, что нельзя нам отдавать своего и что нужно объединяться — на том моё слово, и я от него не отступлю ни на шаг. Готовы биться за свою свободу, за наших богов, за наших женщин и детей? Тогда вы пойдёте со мной. Согласны ли вы оставаться рабами и отдавать своё имущество тем, кто работать не хочет, а только лишь силой оружия забирает себе пропитание, — тогда вы останетесь без меня.
И с этим я направился в родительский дом. Нужно было всё-таки успокоить мать, нужно поговорить и увидеть отношение ко всему происходящему со стороны сестры и младшего брата. Они малы, но все же. Я же не хотел разлада в семье.
Если уж я действительно стану главой большого рода, в который обязательно должны будут войти изверги, то для моего семейства ничего не должно измениться. Они должны оставаться всё так же привилегированными.
Может, в этом и был расчёт моего отца? Он понял, что после истории, когда его сыновья до смерти бились, к нему может возникнуть крайне много вопросов. И если на эти вопросы не будет ответов, то Годя́та может и покинуть, так сказать, свой пост.