Быстро ополоснув руки в уксусе, я продезинфицировал нож и сделал надрез там, куда вошёл наконечник стрелы. И правильно сделал: если бы вырвал стрелу сразу, мог бы разорвать ещё сильнее кишку, которую стрела и без того немного распорола.
Кладу пальцы вокруг древка. Осторожно. Оцениваю угол проникновения стрелы, глубину. Пальцы скользят по коже, нащупывая, куда ушла стрела. Тут важен каждый миллиметр, каждое движение. Если чуть дернуться и может случиться уже непоправимое.
— Глубоко, — шепчу я. — Но не смертельно. Повезло. Наверное. Дай Бог и боги… Дайте все!
Я оторвал кусок льняной ткани от платья Бледы, на миг задумался: а что, если я сейчас смочу обрез, который собираюсь использовать как тампон, уксусом — и обожгу внутренности раненой?
Но решил, что это лучше, чем гарантированно занести в рану инфекцию. Так и сделал, приложил ткань, как только сделал еще один надрез и расширил канал. Хлынувшая было кровь перестала ручьём вытекать из тела женщины.
Я начинаю тянуть стрелу. Медленно. Плавно. Стрела сопротивляется. Кажется, что тело держит её, как в пасти. Но я не останавливаюсь. Тяну, чувствуя, как железо скользит по тканям, как преодолевает сопротивление. И вот — с тихим, влажным звуком — наконечник выходит наружу. Кровь хлещет, но не фонтаном — значит, крупный сосуд не задет.
Другим отрезом ткани я стал вычищать рану. Потом протёр её ещё и тканью, смоченной водой. А затем — прижёг канал ранения раскалённым ножом.
Бледа пришла в сознание — и тут же вновь потеряла его. Но лучше так: иначе она могла умереть не от моего лечения, а от болевого шока, который возник бы от такого вмешательства.
И всё-таки пришлось шить: кишечник поврежден. Порез был маленьким, тонким, но он был. Взяв небольшую паузу, полностью сосредоточившись, отринув лишние эмоции, я принялся зашивать сперва разрыв на кишечнике.
— Гирметичность, — твержу я сам себе под нос.
Вокруг молчание. Все смотрят за тем, что я делаю, стараясь дышать через раз. И даже несколько кур, что были на поселении, казалось, что прониклись ситуацией и не кудахтают, сбежали куда-то. Медленно накладываю два шва, расстояние между ними буквально в миллиметрах. Обрезаю шелковую ткань и понимаю, что скорее всего придется еще раз сюда залазить, чтобы убирать остатки нити. Знать бы еще… А можно ли оставлять нитку?
Потом внимательно смотрю на творение рук своих, осматриваю рану, чтобы лишних ниточек не было, грязи, везде было промыто и протерто. И только после этого начинаю зашивать рану.
Не знаю, насколько правильно я все делал. Но бездействовать точно не мог. Думаю, что после моей операции у Бледы больше шансов выжить, чем если бы я ничего не сделал. Она могла просто истечь кровью и умереть. Есть надежда еще и на то, что люди в этом времени более стойкие.
Я выдохнул и даже не сел — рухнул на бревно возле стола.
— Почему лавки до сих пор не сделаны? — отрешённым, усталым голосом спросил я. — Завтра же порядок наведите! И копать, строить город не прекращать!
Руки начали трястись. Это первая моя подобная операция в жизни. Я был так перегружен, что чуть было не взял вместо вина уксус и не выпил его.
Я жадно глотал неразбавленное вино — кислое, невкусное. Но дрожь в руках постепенно проходила.
— Хлеб заплесневелый дайте! — сказал я, зная, что есть пшеничный хлеб, покрывшийся зеленой плесенью, уже созревшей.
Не знаю, сработает ли это, или так, что мертвому припарка, но лучше сделать. Если начнется жар… Я не смогу помочь ничем.
— Отнесите её аккуратно в лучший дом и постелите шкуры, чтобы ей было мягче. Еды пока не давать, пить тоже. На третий день — жидкую кашу. Рану перевязывать два раза в день. Если начнётся жар или будет сильно сочиться кровь — отправляйте за мной немедленно, — давал я указания.
Мира стояла заплаканная и кивала. Но обращался я не к ней — обращался к её мужу. Он из всех извергов, если не считать ещё и однорукого Щура, показался мне самым адекватным.
Если бы Воеслав был откровенным нехозяином, я бы точно не позволил ему находиться рядом с моим сыном. А так… Но всё равно нужно будет подумать, как эффективно участвовать в воспитании наследника.
Надо же. У меня есть сын. А ещё, судя по всему, у меня есть жена. Дай только Бог, чтобы выжила.
Как-то всё слишком быстро и нелепо происходит в моей жизни. Но, может, так оно и надо. А те, кто будет тянуть кота за причинное место, откладывая вопросы женитьбы и потомства, так и останутся одинокими бобылями.
— Хлавудий, собирай всех воинов. Воеслав, и ты тоже собирайся и возьми пару человек с собой из бывших извергов. На переговорах или на войне с моим отцом все должны видеть, что мы родичи и что среди нас нет извергов. И нет тех, кто их покорил. Мы единый род! — сказал я.