Она смотрит на то, как Охотник бродит по дому, рассматривает вещи, изредка хватает воздух пальцами, словно намереваясь поймать её в каком-нибудь углу. И надо, наверно, отойти, потому что он приближается, но ослабевшее от голода тело отказывается двигаться и блаженно замирает, когда горячие пальцы касаются плеча. Хелли ждёт ругани, истерики или укора, но он мягко гладит тут же начинающую зудеть кожу и тихо спрашивает:
-Ты в порядке?
Это выдержать уже невозможно: она отступает, снова лишая его возможности обратиться напрямую, опять прячась среди обстановки. Но в этот раз он не ищет, просто опускается на край дивана и молчит. Хелли старается успокоиться, но терпит поражение почти сразу: удержаться от нового прикосновения выше её сил. Так что она садится на другой край дивана и осторожно прикасается к чужой ладони. К своей чести, Хелли готова драться с тем, кто будет утверждать, будто она вздрагивает, когда горячие пальцы после секундной заминки принимаются гладить её руку, поднимаясь к локтю. Макс доходит в своей ласке до плеча и, придвинувшись ближе, позволяет почти упасть себе на плечо.
-Надеюсь, тебе скоро станет лучше. Вокруг сейчас так много всего опасного.
-Как и всегда, - Хелли усмехается и, спохватившись, что собеседник не может этого увидеть, глупо добавляет: - Я усмехнулась, если что.
-Я заметил. Почему ты себя изводишь?
-Не знаю.
-Иллюзии, - он медленно выдыхает ей в макушку и, когда Хелли вопросительно мычит, поясняет: - Вот как ты дуришь окружающих, делая вид, будто всё в порядке. Это твоя сила? – она набирает воздуха, но Макс снова успевает заговорить раньше. – Если не хочешь, не отвечай. Будем считать, что из-за болезни у тебя теперь волшебное право пропускать вопросы. Договорились?
-Договорились.
-Есть что-нибудь пожевать в холодильнике?
-У меня нет холодильника. Только маленькая заморозка.
-Поче… А, ладно, - Макс виновато улыбается. – Постоянно забываю, что вампирам нельзя есть.
-Можно. Просто многие не хотят.
-Вот как? Интересно. И почему же?
-После обычной еды ты становишься ещё больше похож на обычного человека: туалет, колики, несварение, может – даже чисто человеческие реакции на раздражители. Гормоны спят, пока ты потребляешь исключительно кровь, однако в любой момент готовы поднять голову, стоит тебе сунуть в рот чипсину.
-Никогда не думал об этом.
-Я тоже не задумывалась, пока не встретила Бруно. Он вампир уже много лет, даже личных врагов успел нажить, не то что знания об окружающем мире.
-Тот брюнет?
-Нет. Это – Хосе, он испанец. Художник, «крупнейший мастер века». Правда, не только этого, но и прошлого, но никого в интернете почему-то не смущает, что его «наследник» иногда продаёт в аукциона парочку картин.
-Зачем?
-Не знаю. Может, он хочет таким образом напомнить себе, что всё ещё человек, а может – намерен накопить денег и купить какую-нибудь небольшую африканскую страну в личное пользование.
-«Кровавый Монарх», которого невозможно убить?
-Типа того.
-Круто звучит. Надеюсь, кто-нибудь из режиссёров додумается снять об этом фильм, - он улыбается и от этого внутри становится тепло-тепло, и даже голод, ставший надоедливым спутником, почти не ощущается. Хелли нравится это чувство, словно она в полной безопасности. Поэтому момент, когда он поднимается, видится почти предательством. Но Макс накрывает её ещё хранящей тепло тела курткой и уходит куда-то на кухню, где пару минут гремит ящиками. – Знаешь, я подумал над твое проблемой, - говорит он слишком тихо, чтобы мог услышать обычный человек. – Раз ты не собираешься охотиться, значит – нужен человек, готовый добровольно поделиться своей кровью и одновременно способный держать язык за зубами, - Хелли кивает. Не то чтобы она об этом не задумывалась. Задумывалась и не раз, но откуда взяться такому «добровольцу»? Да и в ответ наверняка придётся что-то отдать, а Древний не должен. Пока она думает, сзади что-то звенит, щёлкает, а потом по комнате плывёт чуть кисловатый запах крови. – Так что я подумал и принял решение вызваться снабжать тебя кровью «на постоянной основе».
-Я не собираюсь тебя кусать.
-О, этот вопрос я тоже решил.
Хелли оборачивается. Макс стоит перед спинкой дивана с миской, в которую из его разрезанной ладони стекает кровь.