- Твое мнение, Юленька? — неожиданно спросил Ровенский. — Что будем делать с нашими хлопчиками?
Марту передернуло от этого вопроса. Впервые Стас допускает такую бестактность: он хочет знать мнение бессловесной Юлии по делу, в которое она и входить-то не должна.
Зато ее помощница, услышав это ласковое «Юленька», раскраснелась, расцвела, бросила кокетливый взгляд на шефа.
— Конечно, надо выгонять, — не раздумывая, ответила Юля. — Они бывают на складе лишь для того, чтобы взять ту или иную запасную деталь, а не для наведения порядка. А деньги получают исправно уже полгода! Да, вы правы: взять любого крепкого старичка, и склад блестеть будет!
Гендиректор посмотрел на Марту. Ей стоило огромных усилий не сорваться. Хотелось встать, бросить Cтаcy: «Что ж, решайте, а я пойду делом займусь!» — и уйти. Но она сдержалась. Быстро поняла, что это вспышка больного самолюбия. А Стасу просто вздумалось поиграть в демократию.
— Юля у нас сурово сегодня настроена, — улыбнулся Ровенский, давая задний ход: он уже осознал свой промах и спешил все исправить. — Хорошо, — Стас бросил взгляд на часы, — уже восемь. Спасибо, Юлечка, мы с Мартой Сергеевной учтем твое мнение. Можешь идти домой.
Юля вспыхнула, поняв, что ее выпроваживают. Она молча оделась и повернулась к Марте. —Я завтра с утра в банк, а к двенадцати мне надо встретить тетю из Воронежа. Я только встречу, посажу на такси и приеду. Можно? — попросила она.
Марта кивнула.
— До свидания!
Юля даже не повернулась к директору, и его это задело.
— Юля! — окликнул он.
Она обернулась. Ее нежно-голубые глаза блестели от слез, губы дрогнули. Юля хотела холодно и бесстрастно взглянуть на Ровенского, но у нее не получилось и она смотрела на Стаса влюбленно. Марта чуть не ахнула, сделав это открытие. Боже, да Юленька, оказывается, любит Стаса и, видимо, давно, а она, старая карга, даже не замечала этого. Юле двадцать один, у нее хороший рост, где-то сто семьдесят пять, стройные ножки, приятное личико, она неглупа, самолюбива, скромна, исполнительна. Не хватает, правда, ума, дерзости и, наверное, многого другого.
— Ты на меня не обиделась?
— Нет, Станислав Эдуардович.
— Извини, я подумал... — Он развел руками.
— Я пойду? — прикусив губу, проговорила она.
— Да.
Она выскочила из кабинета, уже не скрывая слез.
— В чем дело? — не понял Стас.
— Ничего, с ней это бывает. Пройдет.
— Ну хорошо, что будем делать с нашими боями?
— Не выплачивать за этот месяц зарплату, заставить навести порядок в недельный срок. Не сделают- возьмем старичка.- Но думаю, ребята исправятся.
- А как же мнение Юли?
— Мнение. Юли ты можешь обсудить с ней за ужином, если возникнет желание. Но разумнее будет не посвящать в наши дела посторонних, даже крепких старичков. И уж тем более не стоит менять продавцов, которые в курсе некоторых наших дел, я имею в виду скручивание кассы, перебивку ленты и тэ дэ и тэ пэ. Что мне тебе объяснять!
— А при чем здесь твое предложение поужинать с Юлей? — нахмурился Стас.
— Притом же, что и твой вопрос: «А как же мнение Юли?» Как можно всерьез относиться к дурацкому предложению?
Ровенский вызвал Колю и Лешу, врезал им по первое число, дал неделю на исправление, и те, со всем согласившись, ушли счастливые и довольные, ибо наверняка Миша успел рассказать им об угрозах Марты, а ее хлопчики боялись больше, чем Стаса.
— На тебе лица нет. Устала? — участливо спросил Ровенский, едва они с Мартой остались одни.
— Раньше на советских предприятиях инвентаризацию такого объема делали полторы недели, — вздохнула Земская. — Еще неделю писали отчет. Это минимум. А мы управились за один день: и проверка, и отчет, и резюме.
— Что бы я без тебя делал?!
— Хватит подлизываться!
— Поедем, я тебя покормлю?
— Нет, у меня даже на это сил не осталось. Извини, я труп.
— Давай я сбегаю и чего-нибудь принесу?
— Давай. — Она вдруг вспомнила, что дома у нее шаром покати, в холодильнике, как у американцев, только апельсиновый сок и баночки с соусами: с отъездом Виталика она перестала готовить. — Я бы съела горячей курочки! Купи гриль и кетчуп!
Стас убежал, а ей вдруг домой захотелось.
В дверь постучали.
-Да!
Вошел Леша. Светлокудрый, мягкий, впечатлительный. Коля был потверже; и посуровее.
—Чего тебе?
-Мама мне пирожки давала на работу, а вы целый день не ели. Вот я принес, попробуйте! — Спасибо, оставь один, — кивнула главбухша.