Ясно, Цыси усомнилась в своем добровольно мною принятом шпионе, и решила добавить так сказать лояльности.
— Великолепно! — широко улыбнулся я и перешел на доверительный тон. — Уважаемый учитель никоим образом не порочит своего положения и доверия к нему — как моего, так и Ее Императорского Величества — но порою, в кулуарах, до куда не дотягиваются лишние глаза и уши, он позволяет себе несколько расслабиться к немалой радости светских львиц.
— Как вам без всякого сомнения известно, отношения мужчины и женщины держатся на пяти основах: влечении — «синь», доверии — «жень», ритуалах — «ли», справедливости — «и» и гармоничном единстве — «дэ». Позволю себе заверить вас, что лично выбранная Ее Императорским Величеством прекрасная Синь Янь способна воплотить все эти основы в паре с многоуважаемым Фэн Зихао, — самоустранился от осуждения прелюбодеяний Учителя Помощник.
Правильно — не его дело.
— Уважаемая Синь Янь предупреждена, что ей придется принять Православие?
— Разумеется, Ваше Императорское Величество.
— Остап, прими у делегации уважаемую даму и позаботься о ее присутствии на «Борту №1», когда мы отправимся домой, — велел я секретарю и поднялся с кресла. — Идемте, многоуважаемый Вей Чжоу. Уверен, несчастные подданные Ее Императорского Величества получат так нужное им ободрение от посещения их чиновником столь высокого ранга.
Помощник, даже если и не питал иллюзий насчет сомнительного удовольствия лицезрения себя потерявшими все крестьянами и торговцами, от комплимента немного порозовел щечками, поблагодарил за приглашение, и мы вышли на едва перевалившее за полдень солнышко. Народ с улиц после церемонии встречи и не подумал расходиться — как много у меня фанатов стало, блин! В прошлой жизни, даже получив десяток «Оскаров» (чего мне не светило понятное дело) я бы столько хрен собрал!
— Доброго дня, братцы и сестрицы! — гаркнул я, получил в ответ мощный заряд народного ликования, поклоны, и объявил. — Помолимся, раз уж собрались, о здоровье коллеги моей — Императрицы китайской, рабе Божией Цыси.
Вей Чжоу и прибывшим с них китайцев аж передернуло. Ну не удержался от мелкого хулиганства — должны же у меня быть маленькие радости в жизни? Ну, помимо радостей больших — семьи, самореализации и геополитических успехов.
Тут же откуда не возьмись нарисовался старообрядческий поп, под руководством которого мы помолились о «божьей рабе Цыси».
— Приятно мне видеть вас, братцы и сестрицы, — заявил я по завершении молебна. — Сердце радуется, ибо любовь подданых — то, что заставляет меня каждый день просыпаться с улыбкою на лице и от души трудиться, дабы не утратить ее и доверия вашего. Клянусь — так дальше и буду трудиться, на совесть, как и все вы: любо мне видеть, как расцветает губерния Николаевская, и брат мой в Царстве Небесном, уверен, тако ж с улыбкою смотрит на дело рук наших, как и я, стоя на этой земле.
Аплодисменты, поклоны, слезы радости и попытка затянуть «Боже, Царя храни».
— Однако! — прервал я нестройное, но душевное пение. — На лицах ваших — печать усталости от бдения всенощного, и оно меня печали. Прошу вас — поберегите себя, братцы и сестрица, а особо — деток ваших. Прошу вас — разойдитесь по домам да работам, вернитесь к богоугодной жизни. Низкий вам за любовь вашу поклон.
Поклонился, тем самым растрогав собравшихся до полноценных рыданий сквозь умиленные улыбки, и пошел грузиться в кареты, с удовлетворением наблюдая, как «братцы и сестрицы» в самом деле расходятся. Попросил же — чего бы и не послушать Помазанника?
Ближайший лагерь беженцев расположен прямо на окраинах Евстафьевска, и пятнадцатиминутный путь до него мы с уважаемым Вей Чжоу скоротали беседами о непростой ситуации в Китае — восстание в целом очевидно провалено, но кровь продолжает удобрять Поднебесную, а иностранные контингенты, «помогающие» давить ихэтуаней, выгнать потом будет очень сложно — если вообще получится.
— В начале октября состоится второе собрание Лиги Наций в Высочайшем формате, и я добавлю в свое на нем выступление призыв к коллегам проявить благоразумие и перестать унижать одну из древнейших на Земле Империй. Видит Господь, подданные Ее Императорского Величества в массе своей трудолюбивы и добры нравом, и нынешняя, удручающая ситуация — лишь доказательство неправильности проводимой Великими Державами политики и великое горе для всего нашего континента, — пообещал я посотрясать воздух.
Мне же не сложно, а Цыси и вообще китайцам будет приятно. Кайзер, кстати, «ввел» меньше всех и ограничился небольшой зоной на побережье, куда эвакуировались все выжившие его подданные. Ну и компенсацию затребовал — немец же, и на контингент потратился, а значит счет придется кому-то оплатить. Весьма щадящий, надо признать, по сравнению с другими участниками подавления восстания. Очень приятно грабить Китай, и, будь я на их месте, поступил бы так же. Собственно, я и поступил, да так, что могу себе позволить «играть» на совсем другом, очень медленном, достойном таких великих Империй, как наша и китайская, уровне: когда горизонт планирования составляет не жалкие десяток-другой лет, как это принято в нашей доброй Европе, а полста лет для воплощения только первых шагов плана.