Брэзнаган одолжил у Джексона Элдера автомобиль. Он остановился против дома Кенникота и крикнул Кэрол, качавшей на крылечке Хью:
— Поедем кататься!
Ей захотелось оборвать его:
— Благодарю, но я занята своими материнскими обязанностями.
— Возьмите парнишку с собой! Возьмите его с собой!
Брэзнаган уже вылез из автомобиля и шел по дорожке. Самолюбие Кэрол смолкло, и она почти не сопротивлялась.
Хью она с собой не взяла.
Первую милю Брэзнаган молчал, но смотрел на Кэрол так, будто хотел дать ей понять, что читает каждую ее мысль. Она заметила, как широка его грудь.
— Красивые здесь поля, — сказал он.
— Вы вправду их любите? Ведь они не приносят прибыли!
Он усмехнулся.
— Деточка, такой разговор вам не поможет. Я вас отлично понимаю. Вы считаете меня большим притворщиком. Может быть, это и верно. Но и вы, девочка, такая же, и настолько хорошенькая притворщица, что я стал бы ухаживать за вами, если бы не боялся, что вы угостите меня пощечиной!
— Мистер Брэзнаган, вы разговариваете так и с подругами вашей жены? И вы называете всех их «деточками»?
— По правде сказать, да! И я добиваюсь того, что это им нравится. Один — ноль в мою пользу!
Он засмеялся, но менее непринужденно и внимательно посмотрел на спидометр.
Через минуту он осторожно начал:
— Великолепный малый ваш Уил Кенникот! Наши сельские врачи делают великое дело. Я как-то говорил в Вашингтоне с одним научным китом, профессором медицинского института Джонса Гопкинса, и он сказал, что никто не оценил еще по достоинству роль таких врачей и помощь, которую они оказывают населению. Наши специалисты, молодые ученые, зарылись в свои лаборатории и так самоуверенны, что забывают о больном. Если не считать редких болезней, которыми ни один порядочный человек и болеть-то не станет, сельский врач успешно заботится о здоровом духе и теле общины. И, должен сказать, Уил — один из самых ревностных и просвещенных провинциальных врачей, каких я когда-либо встречал. А?
— Я в этом уверена. Он служит реальным потребностям людей.
— Как, как? Гм, да! Что бы это ни значило, я с вами согласен. Скажите, детка, если я не ошибаюсь, вы не слишком влюблены в Гофер-Прери?
— Нисколько.
— Вы делаете грубую ошибку. Большие города ровно ничего не стоят. Можете мне поверить. Это, в общем, хороший городок. Вам повезло, что вы попали сюда. Я и сам был бы рад здесь остаться!
— Прекрасно. Что же вам мешает?
— Что? Боже мой… да разве я могу бросить дела?
— Вы не обязаны жить здесь, а я обязана. Вот я и стремлюсь к перемене… Знаете, ведь вы, выдающиеся люди, причиняете много зла тем, что расхваливаете ваши родные городки и штаты. Вы хвалите «туземцев» за то, что они не меняют уклада жизни. Они ссылаются на вас и уверены, что живут в раю, и как… — она сжала кулак, — как это невероятно скучно!
— Допустим, вы правы. Но все-таки нужно ли метать такие громы на безобидный маленький городок? Это нехорошо.
— Я же говорю вам, что он скучен. Смертельно скучен!
— А жители не жалуются на скуку. Такие парочки, как Хэйдоки, отлично проводят время: карты, танцы…
— Нет! Им тоже скучно. Скучно почти всем. Внутренняя пустота, дурные манеры, злобные сплетни. Я ненавижу все это.
— Да, все это… Все это действительно здесь есть. Но то же самое и в Бостоне и где угодно! Недостатки, которые вы находите в вашем городе, присущи человеческой природе и не меняются.
— Возможно. Но в каком-нибудь Бостоне все праведные Кэрол (допустим, что я безгрешна!) могут найти друг друга и веселиться вместе. Здесь же… я одна в этой стоячей луже… если только ее спокойствие не возмутит великий мистер Брэзнаган!
— Знаете ли, послушать вас, так можно вообразить, что все «туземцы» (как вы не слишком вежливо их называете) безнадежно несчастны и надо только удивляться, почему все они еще не покончили с собой. Но, по-видимому, они все-таки кое-как держатся!
— Они не знают, чего они лишены. И в конце концов человек способен вынести все. Возьмите хотя бы рудокопов и заключенных!