Кэрол чувствовала себя окрепшей. Когда ее одолевала душевная тревога, она испытанным способом обманывала себя и спасалась от своих мыслей, переезжая в новое место. Таким способом она убеждала себя, что успокоилась. В марте она охотно согласилась с Кенникотом, что пора домой. Она соскучилась по Хью.
Они выехали из Монтерея первого апреля, когда там цвели маки, голубело небо и море было совсем летнее.
Пока поезд пробивался сквозь холмы, она решила: «В Гофер-Прери буду любить то, что в нем есть лучшего от Уила Кенникота, — благородство его здравого смысла. Как приятно будет повидаться опять с Вайдой, Гаем и Кларками! И я увижу своего мальчика! Он теперь, наверное, все может говорить! Жизнь начнется с начала. Все будет по-иному!»
Так было первого апреля, среди пестрых холмов и молодой поросли бронзовых дубков. Кенникот покачивался с пятки на носок и ухмылялся.
— Что-то скажет Хью, когда нас увидит?
Через три дня они приехали в Гофер-Прери. Дул ветер, шел дождь со снегом.
Никто не знал об их приезде, никто не встретил их. Дороги обледенели, и единственным способом сообщения был автобус гостиницы, но они пропустили его, пока Кенникот сдавал багажную квитанцию начальнику станции — единственному человеку, который поздравил их с приездом. Кэрол ждала Кенникота внутри вокзала среди плотной толпы немок в платках и с зонтиками, бородатых фермеров в драповых куртках, работников, безмолвных, как быки. В зале стоял пар от сырой одежды, запах гари от раскаленной докрасна печки и зловоние от ящиков с опилками, служивших плевательницами. Дневной свет был бледен, словно зимние сумерки.
«Это нужный торговый центр, замечательный форпост цивилизации, но не место, где я хотела бы жить!» — думала Кэрол, осматриваясь кругом глазами приезжей.
Кенникот сказал:
— Я вызвал бы по телефону машину, но ее пришлось бы долго ждать. Пойдем пешком!
Они сошли с ровного дощатого перрона и с трудом, на носках, осторожно двинулись по дороге. Дождь перестал, но все еще шел снег. Стало холодно. На мостовой на целый дюйм стояла вода, а под ней был слой льда. Кэрол и Кенникот размахивали чемоданами, спотыкались, почти падали. От мокрого снега промокли перчатки, вода забрызгала ноги выше лодыжек. Так шаг за шагом они прошли три квартала. Перед домом Хэйдоков Кенникот вздохнул:
— Надо зайти к ним и вызвать машину.
Кэрол шла за ним, словно мокрый котенок.
Хэйдоки видели, как они с трудом пробирались по скользкой бетонной дорожке и с опасностью для жизни карабкались по ступеням крыльца. Гарри и его жена подошли к дверям и встретили их возгласами:
— А-а-а, вот наконец и вы! Вот это приятно! Хорошо прокатились? Вы цветете, как роза, Кэрол! Как вам понравилось на побережье, доктор? Ну, где же вы побывали?
Но когда Кенникот начал перечислять все виденное ими, Гарри тут же прервал его рассказом о том, где побывал он сам два года тому назад. Когда Кенникот хвастал: «Мы осматривали миссию в Санта-Барбаре».
Гарри перебивал его: «Да, это любопытная старая миссия. Вы знаете, я никогда не забуду тамошнего отеля. Вот это шик! Все комнаты в нем устроены точь-в-точь как в старинных монастырях. Мы с Хуанитой поехали из Санта-Барбары в Сан-Луис Обиспо. А вы заглянули в Сан-Луис Обиспо?»
— Нет, но…
— Как? Вам непременно надо было побывать там!
Оттуда мы поехали на ранчо, по крайней мере они называли это «ранчо».
Кенникоту удалось рассказать только один существенный эпизод:
— Послушайте, Гарри, я ведь и не знал, что в районе Чикаго машин Кутца не меньше, чем оверлендов. Я никогда не был высокого мнения о кутцах. А вот в поезде я познакомился с одним человеком, это было, когда мы выезжали из Альбукерка. Я сидел на задней площадке открытого вагона, а он — рядом со мной. Он попросил прикурить, мы разговорились, и выяснилось, что он из Авроры. Узнав, что я из Миннесоты, он спросил, не знаю ли я доктора Клемуорта из Ред-Уинга. И в самом деле, хоть мне и не приходилось лично встречаться с доктором Клемуортом, я слышал о нем сотни раз, и тут оказалось, что этот пассажир — его брат! Какое совпадение! Ну, так мы разговорились, позвали проводника — в нашем вагоне был удивительно приятный проводник! — взяли пару бутылок имбирного эля, и я случайно упомянул об этих кутцах. А он, видно, поездил на всяких машинах — теперь у него франклин, — так он говорит, что пробовал кутцы и остался ими во как доволен. Ну, а когда мы доехали до станции — не помню, как она называлась… Кэрри, как называлась та чертова остановка сразу после Альбукерка? — ну все равно, кажется мы набирали там воду. Мы с этим джентльменом вышли размять ноги. И представьте себе-перед самой станцией стоит кутц. Мой попутчик указал мне одну вещь, которой я раньше не замечал, и это было очень интересно. Оказывается, что рычаг скоростей в кутце на целый дюйм длиннее…