— Пошли-ка завтра вместе в кино. Идет такая увлекательная картина! — предложила Этел Кларк.
— Хорошо. Я хотела прочесть одну новую книгу, но… уж ладно, пойдем! — ответила Кэрол.
— Несносные люди! — со вздохом говорила Кэрол Кенникоту. — У меня появилась мысль о ежегодном общем празднике, чтобы весь город забывал на один день свои дрязги и чтобы люди вышли на улицу, веселились, развлекались, устраивали пикники, танцы. Но Берт Тайби — и зачем только вы избрали его в мэры! — взял и перехватил мою идею. Он тоже хочет устраивать общий праздник, но непременно с выступлением какого-нибудь политикана. А мне как раз вот этой ходульности и хотелось избежать. Он спросил мнения Вайды, и она, конечно, согласилась с ним.
Кенникот отнесся к ней со вниманием, заводя часы и поднимаясь по лестнице.
— Д-да, тебе, конечно, неприятно, что Берт влез в это дело, — сочувственно сказал он. — И много ты собираешься хлопотать с этим праздником? Не надоело тебе волноваться, суетиться, что-то все время придумывать?
— Надоело? Да я еще только начинаю. Взгляни! — Она подвела его к двери детской и указала на растрепанную русую головку дочки. — Видишь ты вот это на подушке? Ты знаешь, что это такое? Это бомба, которой предстоит взорвать обывательское самодовольство! Если бы вы, консерваторы, были мудры, вы не арестовывали бы анархистов; вам следовало бы арестовать всех этих детей, спящих в своих колыбельках. Подумай, чего только этот ребенок не увидит, чего только не натворит, прежде чем умрет в двухтысячном году! Он может увидеть экономическое объединение всего мира, может увидеть воздушные корабли, отправляющиеся на Марс.
— М-м-да, перемены, наверно, будут, — зевнул Кенникот.
Она присела на край его кровати, а он в это время рылся в комоде в поисках воротничка, которому полагалось быть там, но которого постоянно не оказывалось на месте.
— Я не отступлюсь никогда! И я счастлива. Но этот случай с праздником только показывает всю глубину моего поражения.
— Проклятый воротничок, куда его черти унесли! — пробормотал Кенникот и добавил громче: — Да, по-видимому, ты… Я плохо расслышал; что ты сказала, дорогая?
Она взбила ему подушки, заправила простыню и при этом думала вслух:
— Но в одном я одержала победу: какие бы неудачи ни выпали на мою долю, я никогда не насмехалась над собственными идеалами, не притворялась, будто я стала выше их. Я по-прежнему считаю, что Главная улица недостаточно красива! Я по-прежнему не признаю, что Гофер-Прери значительнее и великодушнее Европы! Я не признаю, что такого занятия, как мытье посуды, довольно, чтобы удовлетворить всех женщин! Я, может быть, плохо боролась, но я сохранила мою веру.
— Ясное дело, — сказал Кенникот. — Ну, спокойной ночи! Сдается мне, что завтра будет снег. Пора, пожалуй, вставлять зимние рамы. Скажи, ты не заметила, куда служанка положила отвертку?
ЛЬЮИС ПРОТИВ ГОФЕР-ПРЕРИ
В одном из писем Синклер Льюис признавался: «Моя литературная карьера начинается с «Главной улицы». И, действительно, роман имел сенсационный успех. Выход книги стал событием не только литературным, но и общественным. Даже провинциальные газеты помещали на нее рецензии. В несколько дней Льюис превратился из малоизвестного беллетриста в знаменитость. На его имя шли поздравительные телеграммы от его коллег: Уолдо Фрэнка, Скотта Фитцджеральда, Вэчела Линдсея. Роман произвел сильное впечатление в Европе. Об этом ему писали из Англии Джон Голсуорси, Герберт Уэллс и Комптон Меккензи.
Синклер Льюис работал над «Главной улицей» дольше, чем над каким-либо другим произведением, и, как спортсмен, штурмующий непокорную высоту, написал свою книгу с «третьей попытки». В 1905 году он, двадцатилетний студент Иельского университета, приехал на побывку в свой родной городок Соук — Сентр, штат Миннесота, и впервые стал серьезно размышлять о романе, посвященном провинциальной жизни, ее скуке и пошлости. Были сделаны первые наброски романа и даже придуман для него заголовок: «Яд провинции».
Вновь писатель вернулся к своей рукописи лишь одиннадцать лет спустя, когда вторично приехал в Соук-Сентр в 1916 году и увидел, что там за это время ничего не изменилось. Он слышал все те же разговоры и шутки, почти физически ощущая знакомый с детских лет однообразный, равномерный ритм жизни. К этому времени Льюис имел уже многолетний опыт журналистской работы, был автором романов «Наш мистер Ренн» (1914) и «Полет сокола» (1916) и только что оставив место в издательстве, стал профессиональным писателем. Но в глазах своих земляков он оставался человеком весьма подозрительной и «несолидной» профессии, на которого местный лавочник и хлеботорговец могли смотреть с сожалением, как на заблудшую овцу.