Он проворчал:
— Никогда не думал, что сойдусь в чем-нибудь со старым Доусоном, этим кровопийцей и взяткодателем. Но вы на ложном пути. Вы все еще нездешняя. Вы хотите что-нибудь сделать для города? А я — нет! Я хочу, чтобы город сделал что-нибудь для себя. Деньги старого Доусона не нужны нам, по крайней мере как подарок. Мы сами отберем их у него, потому что они наши. Вам нужно побольше твердости и упрямства. Переходите к нам, неунывающим бродягам, и когда-нибудь, когда мы поумнеем и больше не будем простофилями, мы возьмем все в свои руки и поведем дело как следует.
Из ее друга он сразу превратился в скептика в рабочем костюме. Кэрол не прельщала автократия «неунывающих бродяг».
Дойдя до окраины города, она забыла о Бьернстаме.
Теперь мечты о новой ратуше были вытеснены совершенно иной волнующей мыслью о том, как мало делается для жалких обитателей этих неживописных трущоб.
Весна в прерии не похожа — на тихую деву. Она вспыхивает жарким огнем, — глядишь, а ее уж нет. Грязь на дорогах за несколько дней превращается в мелкую пыль, а лужи по обеим сторонам засыхают в виде длинных ромбов гладкой черной земли, напоминающей потрескавшуюся лакированную кожу.
Кэрол торопилась на заседание программной комиссии Танатопсиса. Предстояло наметить темы на осень и зиму.
Председательствовавшая на этот раз Элла Стоубоди в блузе устричного цвета осведомилась, не возникло ли новых предложений.
Кэрол встала. Она внесла предложение, чтобы Танатопсис занялся вопросом о помощи городской бедноте. Она была вполне корректна и высказывала современные взгляды. Она просила не о благотворительности, а о том, чтобы дать людям возможность самим помочь себе. Следовало бы организовать бюро найма рабочей силы, научить женщин держать в чистоте детей и стряпать, а кроме того, учредить городской ссудный фонд для постройки коттеджей.
— Что вы думаете о моих планах, миссис Уоррен? — закончила она.
Рассудительно, как подобает женщине, связанной благодаря браку с церковью, миссис Уоррен ответила:
— Я уверена, что все мы от души разделяем чувства миссис Кенникот. Когда мы встречаемся с подлинной нищетой, для нас большая радость — исполнить свой долг перед нашими менее счастливыми ближними. Но мне кажется, что мы испортим все дело, если перестанем смотреть на него как на благотворительность. Ведь милосердие — главное украшение истинного христианина и всей нашей церкви. Библия служит нам в этом лучшим руководством. «Вера, надежда и милосердие», — говорится в ней, и еще: «Бедные всегда с вами», — а это значит, что никогда не сбудутся все эти ученые планы устранения бедности. Никогда! И разве не лучше так? Скучно было бы жить в мире, лишенном всякой радости даяния. А кроме того, когда этот бездомный люд знает, что ему помогают из милосердия, а не по обязанности, он проявляет гораздо больше благодарности.
— Помимо всего этого, — фыркнула мисс Элла Стоубоди, — вас просто обманывают, миссис Кенникот! Здесь вовсе нет настоящей бедности. Взять хотя бы эту миссис Стейнгоф, о которой вы говорили; я отдаю ей в стирку все белье, с которым не может справиться наша служанка. За один только прошлый год она заработала на этом не меньше десяти долларов! Я уверена, что папа никогда не одобрит ссудного фонда для постройки коттеджей. Папа говорит, что тут весь народ — жулик на жулике. Особенно все эти фермеры — арендаторы, которые уверяют, что им так трудно приобретать семена и машины. Папа говорит, что они просто не хотят платить долги. Говорит, что терпеть не может описывать имущество, если закладные просрочены, но это единственный способ заставить их уважать закон.
— Подумайте еще о том, сколько мы даем этим людям всякой одежды! — сказала миссис Джексон Элдер.
Кэрол вмешалась снова:
— Ах, кстати об одежде! Я как раз хотела поговорить о таких подарках. Не находите ли вы, что, прежде чем отдавать бедным старые вещи, нам следовало бы чинить их и по возможности приводить в приличный вид? Хорошо было бы в следующий раз перед рождеством собраться нам здесь и заняться починкой одежды, шляп…
— Господи помилуй, да у них больше времени, чем у нас! Они должны быть счастливы и благодарны, в каком бы состоянии ни были вещи. Я и не подумаю сидеть и шить для этой лентяйки миссис Вупни, когда у меня своего дела по горло! — заявила Элла Стоубоди.
Все они уставились на зачинщицу спора. Кэрол вспомнила, что у миссис Вупни, мужа которой раздавило поездом, десять душ детей.
Но миссис Мэри Эллен Уилкс улыбалась. Она была владелицей антикварной лавки и книжного магазина и чтицей в маленькой церкви последователей «христианской науки». Она внесла в вопрос полную ясность: