Она заявила: «В этом вестибюле слишком пестро», – но все таки она восхищалась им – у ониксовых колонн были позолоченные капители, бархатные портьеры на двери ресторана расшиты коронами, в нише, за драпировкой с шелковыми шнурами, какие-то изящные девушки всегда поджидали таинственных мужчин, на стойке были разложены двухфунтовые коробки конфет и всевозможные журналы. Где-то играл невидимый оркестр. Она обратила внимание на господина, похожего на европейского дипломата, в широком пальто и мягкой шляпе. В ресторан прошла дама в модном саке, густой кружевной вуали, жемчужных серьгах и маленькой черной шляпке.
– Вот первая действительно изящная женщина, которую я вижу за год! – воскликнула Кэрол. Она почувствовала себя в столице.
Но когда она пошла за Кенникотом к лифту, девушка у вешалки, самоуверенная молодая особа со щеками, словно покрытыми штукатуркой, в устрашающей блузке с низким вырезом из тонкой темно-лиловой материи, внимательно поглядела ей вслед, и под этим надменным взглядом Кэрол опять оробела. Она невольно остановилась перед лифтом, ожидая, что бой войдет первым. Когда же он фыркнул: «Проходите вперед!» – она не знала, куда деваться от стыда. О, он, наверно, подумал: «Вот деревенщина!»
Как только бой убрался и они очутились в номере одни, Кэрол критически оглядела Кенникота. В первый раз за несколько месяцев она действительно видела его.
Его одежда казалась слишком грубой и провинциальной. Парадный серый костюм, сшитый у «Нэта Хикса из Гофер-Прери», был словно из жести. В нем не было ни четкости линий и ни малейшего шика. Тупоносые черные ботинки были плохо вычищены. Тускло-коричневый галстук не подходил к костюму. А самому Кенникоту не мешало побриться.
Но она обо всем забыла, изучая прелести своего номера. Кэрол бегала по комнате, вертела краны в ванной, и вода била из них сильной струей, а не сочилась по каплям, как дома; вытащила полотенце из конверта пергаментной бумаги, зажигала лампочку под розовым колпачком между широкими постелями; выдвигала ящики из овального орехового письменного столика; разглядывала почтовую бумагу с гравированным гербом, давая себе слово написать на ней всем своим знакомым; восхищалась бархатным креслом цвета бордо и голубым ковриком; открывала кран для холодной годы и радостно визжала, когда оттуда шла действительно холодная вода. Она бросилась на шею Кенникоту и поцеловала его.
– Что, нравится, сударыня?
– Восхитительно! Мне так весело! Я так люблю тебя за то, что ты согласился поехать! Ты очень, очень добрый!
Он принял это снисходительно и немного смущенно, потом зевнул и сказал:
– Как тут хитро устроен радиатор! Его можно установить на любую температуру. Верно, нужна огромная топка для такого домины. Ох, не забудет ли Би закрыть на ночь вьюшки!
Под стеклянной доской туалетного столика лежало меню, содержавшее самые заманчивые блюда: цесарка de Vitresse, картофель a la Russe, меренги Chantilly, пирожные Bruxelles.
– Знаешь что… Я приму горячую ванну, надену новую шляпку с цветами, мы пойдем вниз и будем есть… долго-долго, а потом закажем коктейль! – проворковала она.
Ее сердило, что Кенникот, возясь с выбором блюд, позволял официанту дерзить, но когда коктейль вознес ее на волшебный мост среди разноцветных созвездий и были поданы устрицы – не консервированные, как в Гофер-Прери, а в раковинах, – она воскликнула:
– Если б ты только знал, какое счастье есть обед, о котором не надо было заранее заботиться: ни ходить к мяснику, ни хлопотать в доме, ни присматривать за Би! Я чувствую себя такой свободной! Сколько новых кушаний, другие тарелки, незнакомое столовое белье, и не надо следить за тем, чтобы не подгорел пудинг! О, это для меня великая минута!
Они пережили все впечатления провинциалов, попадающих в большой город. После завтрака Кэрол помчалась к парикмахеру, купила перчатки, блузку и с важным видом ждала Кенникота у магазина оптики. Все выполнялось по плану, тщательно обсужденному и утвержденному во всех подробностях. Они восторгались бриллиантами, мехами, холодной красотой серебра, креслами красного дерева и сафьяновыми шкатулками, выставленными в витринах, терялись в толчее универсальных магазинов, позволили приказчику всучить Кенникоту больше рубашек, чем он хотел купить, и засматривались на «новейшие духи – только что из Нью-Йорка». Кэрол купила три книги о театре и битый час провела в радостном волнении, внушая себе, что вот эта юбка из индийского шелка ей не по средствам, а затем, воображая, как позавидует ей Хуанита Хэйдок, очертя голову купила ее. Кенникот ходил из одного магазина в другой, упорно разыскивая стеклоочиститель для машины.