Комитет состоял из Кэрол, Вайды Шервин, Гая Поллока, Рэйми Вузерспуна и Хуаниты Хэйдок. Всех их приводило в восторг, что они заняты решением деловых и в то же время художественных задач.
На этот раз их принимала Вайда. Они расположились в гостиной пансиона миссис Гэрри, где на стене висела неизбежная гравюра, изображающая генерала Гранта на поле сражения при Аппоматоксе, на столе стояла шкатулка со стереоскопическими видами, а шершавый ковер на полу пестрел таинственными пятнами.
Вайда была сторонница делового подхода. Она предложила, чтобы у них, как на заседаниях Танатопсиса, была «повестка дня» и «регламент для докладов». Но, поскольку докладов не ожидалось и никто толком не знал, в чем выражается деловой подход к литературным проблемам, от ее предложений пришлось отказаться.
Кэрол в роли председательницы вежливо начала:
– Желает ли кто-нибудь внести предложение, какую пьесу поставить первой?
Она ожидала, что все будут растерянно молчать и тогда она предложит «Андрокла».
Но Гай Поллок с обескураживающей поспешностью ответил:
– Я думаю так: раз мы хотим создать нечто художественное, а не просто дурачиться, нам следовало бы остановиться на какой-нибудь классической вещи. Что вы скажете о «Школе злословия»?
– Но вы не находите, что ее уже достаточно часто ставили?
– Да, пожалуй, это верно.
Кэрол готова была уже спросить: «А как насчет Бернарда Шоу?» – но он предательски продолжал:
– А не поставить ли нам тогда античную трагедию, например «Эдипа»?
– Ну, я не думаю…
Вмешалась Вайда Шервин.
– Я уверена, что это было бы для нас слишком трудно. Но я принесла удивительно веселую вещицу.
Кэрол нерешительно приняла от нее тонкую серую тетрадку, озаглавленную «Теща Мак-Джинерти». Это был один из тех фарсов, которые примерно так рекламируются в каталогах пьес «для школьных развлечений»:
«Хохот до упаду», 5 м., 3 ж. роли, время 2 ч., декорация – комната. Наилучший выбор для церковных клубов и для учащихся старших классов».
Кэрол перевела глаза с этой мерзкой книжонки на Вайду и увидела, что та не шутит.
– Но ведь это… это… Да ведь это же просто… Послушайте, Вайда, я думала, что вы… цените искусство!
Вайда фыркнула:
– Ах, искусство! Да, конечно. Я люблю искусство. Искусство прекрасно. Но, в конце концов, не все ли равно, с какой пьесы нам начать? Важно другое, чего никто из нас сегодня не коснулся: как употребить вырученные деньги, если у нас будут сборы? Мне кажется, лучше всего было бы купить на них в подарок школе полный комплект лекций Стоддарда о путешествиях.
– Вайда, милая, простите меня, – печально протянула Кэрол, – но этот фарс… Я думала, мы выберем что-нибудь настоящее. Вот, например, «Андрокл» Бернарда Шоу. Читал кто-нибудь из вас эту пьесу?
– Да. Хорошая вещь, – сказал Гай Поллок.
Тут, к общему удивлению, заговорил Рэйми Вузерспун:
– Я тоже знаю ее. Чтобы приготовиться к сегодняшнему заседанию, я прочел все пьесы в публичной библиотеке. И мне кажется, миссис Кенникот, что вы… не уловили антирелигиозной идеи, скрытой в этом «Андрокле».
Мне кажется, что женский ум слишком невинен, чтобы понимать всех этих безнравственных писателей. Я и не думаю критиковать Бернарда Шоу. Я знаю, что он очень популярен среди образованного общества Миннеаполиса. Но все-таки… насколько я могу судить, он прямо неприличен! Он говорит такие вещи!.. Во всяком случае, было бы крайне опасно показывать эту пьесу нашей молодежи. Мне кажется, что пьеса, оставляющая после себя неприятный привкус и не содержащая никаких высших откровений, является не чем иным, как… как… Одним словом, это не искусство. Да!.. Но я как раз нашел пьесу вполне нравственную и содержащую ряд замечательно забавных сцен. Я вдоволь посмеялся, читая ее. Она называется «Сердце его матери», и в ней говорится о молодом человеке из колледжа, который попадает в компанию вольнодумцев, кутил и тому подобных людей. Но в конце концов влияние матери…
Хуанита Хэйдок насмешливо перебила его:
– Ах, глупости, Рэйми! Бросьте вы это влияние матери! Выберем лучше что-нибудь действительно первоклассное. Я думаю, нам нетрудно было бы получить право на постановку «Девчонки из Канкаки`». Вот это пьеса так пьеса! В Нью-Йорке она шла одиннадцать месяцев подряд!
– Это будет очень здорово, если только не слишком дорого обойдется, – задумчиво сказала Вайда.
Голос Кэрол был единственным, поданным против «Девчонки из Канкаки`».
При ближайшем знакомстве «Девчонка из Канкаки`» произвела на Кэрол еще более неблагоприятное впечатление, чем она ожидала. Там изображалась деревенская красотка, добивающаяся оправдания своего брата, облыжно обвиненного в подлоге. Для этой цели она отправляется в Нью-Йорк, становится секретаршей миллионера и наперсницей его жены и в конце концов, произнеся убедительную речь о вреде богатства, выходит замуж за их сына и наследника. Фигурировал там также комический конторский мальчик.