За стеклом, сквозь плотный ряд бутылок со спиртным, лимонадами и сигаретами, виднелось одутловатое, с мешками под глазами лицо продавщицы. Лицо грустно жевало бутерброд с двумя кружками сервелата.
Евгений пошарил в борсетке, выудил пятьдесят рублей и сунул их в окошко.
— Два «Карлсберга», пожалуйста, — сказал он, аккуратно, чтобы не запачкать рукав, облокачиваясь на узкую подставку у окошка.
Продавщица, продолжая жевать, свободной рукой отсчитала сдачу, кинула монеты на плексигласовую тарелочку, покрытую сеткой царапин и криво прикрученную саморезом, и выставила перед Евгением две жестянки с пивом.
Евгений собрал монеты — столичная привычка не давать сдачу в руки (как будто это может кого-то оскорбить!), а кидать ее на тарелочку, с которой монеты приходится стягивать по одной, добралась и сюда, — рассовал банки по вместительным карманам куртки и огляделся.
Домой идти не хотелось.
Пройдя через полдвора, Евгений уселся на рассохшуюся и потемневшую от времени скамейку под молодой липой, достал жестянку с пивом, дернул за кольцо и быстро поднес банку ко рту.
Сделав пару глотков, он отставил банку в сторону, достал пачку «Винстон» и закурил. Курил Евгений мало, под настроение, и сейчас был как раз такой момент.
За спиной послышалось тихое шуршание опавшей листвы, как будто кто-то осторожно ступал по ней, стараясь при этом как можно меньше шуметь. Евгений обернулся через плечо.
Рядом со скамейкой, справа, стояла девочка лет восьми-девяти в поношенном клетчатом коротком пальтишке. Из-под пальтишка торчали две худые, словно палки, ноги в серых колготках со вздувшимися грязными коленками и разноцветных сапожках. С чумазого худенького личика на Евгения смотрели настороженные карие глаза.
— Ты кто, чудо, и откуда? — спросил шутливо Евгений, облокачиваясь на спинку скамейки.
— Светка, — шмыгнув носом, сказало чудо, теребя руками подол пальто. — Я в том доме живу, — она кивнула влево, не сводя с Евгения глаз.
— Светка-конфетка… Шла бы ты, Света, домой. Темно уже. Мамка, небось, волнуется, а?
— Нет, я ее как раз жду. Она за Алешкой в садик пошла, — с детской беспечностью выложила все как на духу девочка. — А я с Чернышом гуляла, а он на дерево залез, — она указала рукой на дерево, под которым сидел Евгений. — И слезать, проказник, не хочет.
Евгений задрал голову и посмотрел в указанном направлении. Сначала он ничего не увидел, но потом в остатках желтой листвы, на нижней толстой ветке, различил небольшое темное пятно и две светящиеся бусины кошачьих глаз.
— Дяденька, вы не достанете его, а? — и, видя сомнение в глазах Евгения, жалобно, просительным тоном протянула: — Ну, пожа-алуйста.
— О-хо-хо, — Евгений еще раз посмотрел на дерево, потом на девочку.
Лезть на дерево ему совершенно не хотелось, но ведь эта пигалица явно не оставит его в покое.
Нехотя стянув куртку, Евгений забрался на спинку скамейки, упираясь в ствол липы руками. Котенок теперь был в метре над ним и чуть ближе к стволу. Он всем телом прижался к ветке, поджал хвост и круглыми глазами наблюдал за Евгением.
— Кис, кис, кис, — позвал тот, протягивая руку к котенку. Котенок отодвинулся чуть назад, распластался на ветке, вытянув шею, и еще больше округлил глаза. — Иди сюда, киса!
Евгений привстал на носочки и, дотянувшись пальцами до ветки, дернул ее. Ветка закачалась. На Евгения посыпались листья и мелкие веточки. Котенок вцепился в ветку острыми коготками и втянул голову, а девочка серебристо засмеялась, прикрывая грязной ладошкой рот.
— Очень смешно, — буркнул Евгений, стряхивая с волос сор. — Ну-ка, черный, давай слазь! — Он опять дотянулся до ветки и потряс ее. Котенок начал сползать вбок, судорожно пытаясь удержаться на ходящей ходуном ветке.
— Ой, дяденька, осторожней! — испугалась Света.
— Может, тогда сама попробуешь? — зло спросил Евгений, оборачиваясь к девочке и продолжая изо всех сил трясти ветку.
Стоять на носочках на узкой доске было неудобно.
— Ой, сейчас упадет! — вскрикнула девочка.
— Я? — пошутил Евгений.
— Нет, Черныш, — девочка не оценила шутку, всерьез переживая за котенка.
— Тогда лови, чего стоишь-то?!
Девочка подбежала к дереву и, задрав голову, растопырила руки.
— Ловлю!
И тут, болтавшийся вниз головой Черныш, соскользнул с ветки, извернулся в воздухе и с перепугу вцепился в первое, что подвернулось под лапы.