— Дватцать три — один — Центру.
— Центр на связи. Что у вас?
— Чудики свели «ЕМ» и «ЕТ». С «СТ» у «ЕМ» тоже был контакт.
— Чего и следовало ожидать. Как прошла встреча?
— Чистый цирк! Это надо было видеть.
— Посерьезней, Витольд! Носитель уже передан?
— Предположительно — да.
— Что значит «предположительно»?
— Непонятно что, собственно, искать, но поблизости вертится странный тип, вынюхивает что-то. Похоже, «хамелеон», а они просто так шебуршиться не будут.
— Подключите эшелон поддержки, пусть пощупают.
— Я, думаю, пока сами справимся. Кстати, мне тут Гарик подсказывает…
— Кто?
— Семенович, один из технарей видеофиксации. На записи углядели, как «ЕМ» подобрал что-то, похожее на карточку. Возможно, носитель.
— Вышлите запись, проанализируем. Что еще?
— «Гость» вертится поблизости. Прямого давления на «ЕМ» нет: ни физического, ни ментального. Было несколько легких коррекций поведения окружающих «ЕМ» объектов. Вышлю отчет вместе с записью.
— Хорошо. Продолжайте пассивное наблюдение за главными объектами. «Хамелеона» — в обработку.
— Слушаюсь…
Елена Топилина
Откройте, полиция!
Вода, журча, прозрачной извивающей струйкой лилась в ванну, взбивая белое покрывало пены. Довольный Алешка сгребал ее горстями, громоздил на голову, прилаживал на плечи, грудь и сдувал с ладоней. Пена невесомыми радужными хлопьями разлеталась в стороны, повисая на стенах, покрытых белым кафелем, и неспешно сползая вниз, не в силах удержаться на нем.
Елена, с улыбкой поглядывая на Алешку, намыливала дочери голову.
— Мам, а почему ты так долго сегодня? — спросила Светка, сильно жмуря глаза, чтобы мыло не попало в них.
— Так получилось, солнышко.
— А я ждала, ждала… Дядю жалко, — вспомнила она вдруг.
— Да, с дядей нехорошо вышло, — согласилась Елена.
— Ай, волосы! — вскрикнула девочка и зашипела. — Ну вот, мыло в глаза попало! — она принялась тереть глаза кулачками и пожаловалась: — Щиплет…
В коридоре раздалось пронзительное треньканье входного звонка.
— Промой пока водичкой, — сказала Елена, сбрасывая с рук пену и обтирая их о полотенце. — Кого там еще принесло на ночь глядя?
В дверь начали колотить и звонить одновременно.
— Да иду, иду! — крикнула она, выходя в коридор и прикрывая дверь в ванную комнату.
Трезвон прекратился.
Елена щелкнула замком и чуть приоткрыла дверь, выглянув в образовавшуюся щель.
За дверью стоял молодой усатый полный мужчина в форме полицейского с кожаной коричневой папкой под мышкой.
— Гражданка Топилина? — спросил тот низким хриплым голосом, предъявляя Елене раскрытой красную книжечку. — Лейтенант Филиппов.
— А в чем дело? — Елена открыла дверь пошире.
За дверью, чуть в стороне, обнаружился еще один — низенький, курчавый, но по «гражданке» — в серых брюках и белой клетчатой рубашке под кожаной курткой.
— Поступил сигнал от гражданки Нефедовой… — полицейский раскрыл папку и заглянул в бумаги. — Авдотьи Никифоровны. Нехорошо, Елена Вячеславовна, — сказал он, хмуря густые брови. — Нехорошо. Разрешите войти?
— Да в чем дело? — Девушка удивленно вскинула брови, отступая назад и впуская усатого в квартиру; за ним следом увязался гражданский.
Из-за стены выглянула старая грымза, как называла ее Елена, Авдотья Никифоровна. Старушка любопытными бегающими глазками заглядывала в квартиру, противно выпячивая вбок нижнюю губу.
— Почему вы не поставили в известность правоохранительные органы о насилии над вашим ребенком?
— Ка… — Елена сглотнула подступивший к горлу комок. — Какое насилие? Ничего не понимаю.
— Нехорошо, — повторил лейтенант, пристально глядя Елене в глаза. — Покрываете преступника, значит?
— Да какого преступника? О чем вообще речь?
Дверь ванной комнаты приоткрылась, и оттуда выглянула Светка: любопытная мордочка в пене, мокрые волосы сосульками свисают вбок, и с них ручьем на пол льется вода.
— Мама, Лешка там балуется! Вся вода на пол…
— А ну, кыш! — прикрикнула на нее Елена, обернувшись через плечо.