— Все это так, Светлана Андреевна, но я, как член ученого совета, имею полное право интересоваться смыслом работ и расходом средств. А средства ваш отдел поглощает немалые без видимого выхода.
— Выход будет, — продолжала настаивать на своем Светлана, поджав губы.
— Вот этого-то я и боюсь больше всего, — Ерофеев водрузил очки на нос и поглядел на Светлану сквозь толстые стекла.
— В каком смысле?
— В прямом. Как человек. Боюсь выхода, боюсь вас, вашей неутомимой энергии… Светлана Андреевна, давайте откровенно: я действительно считаю вас гениальным физиком.
Светлана открыла было рот, но академик остановил ее движением руки, выставленной ладонью вперед.
— Да-да, именно гениальным! Я не понимаю, как вы пришли к этой теории вашей так называемой многомерности, как вам удалось все это увязать с основополагающими законами физики, в том числе с теорией относительности, ввести понятие кванта вакуума или пространства (не суть), объяснить предел скорости света и доказать теоретическую возможность ее превышения, прикрутить ко всему этому время как нечто вещественное — слава богу, пока в абстрактном виде и без возможности обращения… — Ерофеев сделал небольшую паузу. — Я вижу, вы хотите опрокинуть современную физику. Именно опрокинуть! Да! Но меня пугает не только это. Меня пугают, если можно так выразиться, более материальные вещи. Ваши попытки расщепить этот самый обнаруженный вами на кончике пера квант, являющийся фундаментом нашей вселенной. Если ваша теория верна, то он обладает колоссальной энергией, рядом с которой ядерная просто пшик! Вы сами не боитесь?
— Нет. Я уверена, — опустив голову, ответила с некоторым колебанием Светлана.
— Уверены ли? Вы просчитывали варианты воздействия? Вижу, что нет. А вот я взял на себя этот, можно сказать, сизифов труд, и знаете что обнаружил? Изъян. Да-да, огромный изъян! — академик значительно потряс указательным пальцем в воздухе. — Из ваших уравнений нельзя понять, что произойдет помимо выделения энергии при развертке этого вашего двенадцатимерного кванта. Где вероятность, что не последует резонансная цепная реакция? И я, вместо получения нового источника дешевой энергии, не хочу, простите, отправиться к черту на кулички только ради доказательства правдивости вашей сырой теории, причем, вместе с Землей. Да-да!
— Вы считаете?.. — тихо спросила Светлана.
— Я считаю, что Ваша теория крайне сыра!
— Так окажите содействие, как руководитель!
— …Но, с другой стороны, я считаю все это крайне несерьезным и… и преждевременным, — невозмутимо продолжал тот, не услышав замечание Светланы или намеренно проигнорировав его. — Поэтому я буду просто вынужден настаивать на ученом совете об исключении вашей темы из плана работ института. Это все, что я хотел вам сказать. Да! У нас есть более приземленные направления исследований, результаты которых могут дать полезный толчок как науке, так и экономике страны, в отличие от абстрактных квантов пространства, параллельных упакованных миров и прочей, простите, ерунды. Вот как-то так…
Ерофеев, поправил очки, оттолкнулся от подоконника и, чуть сутулясь, побрел по коридору с заложенными за спину руками. Светлана смотрела ему вслед глазами, полными слез, пока академик не скрылся в своем кабинете, вытерла слезы тыльной стороной ладони, потом повернулась к лестнице и начала неторопливо спускаться.
Через минуту из кабинета Ерофеева вышел франтоватый, плечистый, но в целом особо ничем не примечательный мужчина и, запахивая на ходу короткую кожаную куртку, торопливым шагом устремился к лестнице, вслед за Светланой.
«Да что ты понимаешь, старый приземленный пень! Толчок, экономика!.. — ворчливо размышляла Светлана, перешагивая со ступеньки на ступеньку и скользя рукой по перилам. — Нет тебе никакого дела до экономики, и никогда не было. Въехал в шикарный кабинет на чужом горбу, и до сих пор ездить пытается. Дармоед ты, а не Сизиф! Тот хоть камень катал. Параллельных…»
В лицо Светлане пахнуло обжигающе-морозным ветром, и она вдруг осознала, что уже находится на улице, метрах в десяти от входных дверей.
«Ну и черт с ним! — зло подумала она, стряхивая с волос пушистый снег и накидывая теплый капюшон, отороченный мехом. — Какая теперь разница, если вся работа будет свернута…»
— Светлана! — донесся до нее показавшийся знакомым мужской голос, когда она уже приближалась к автобусной остановке. Женщина обернулась и поискала глазами окликнувшего ее.