Разлад, царивший в прежде объединенной общими идеями и устремлениями Коалиции, неизбежно вел к потере ее ощутимого влияния в политике и, возможно, полному краху в будущем, если ничто не изменится в ближайшее время. Идея мирового господства, изначально захватившая Совет своей масштабностью и воспламенившая заскорузлые алчные душонки его членов возможностью возвысится над всем и вся, постепенно сходила на нет, теряя своих приверженцев. Многие уже понимали или начинали догадываться о тщетности попыток столь крохотной структуры, как Коалиция Возрождения, в масштабе Единого Мира, обладающей незначительными как финансовыми возможностями, так и мизерными средствами контроля и воздействия не только на внешние миры, но и на свой собственный, противостоять такой организации, как Центр.
По этой причине многие члены Совета уже в открытую высказывались о бесперспективности движения в этом направлении, чего не могли позволить себе ранее, и все настойчивее требовали переключиться на достижение более реальных целей, а именно, на смену политического курса собственного государства и приход Коалиции к власти. К тому же в их памяти еще была жива картина безрадостной и пугающей кончины правителя третьего локуса, откуда некогда бурным потоком, ныне иссякшим, вливались в Коалицию огромные по меркам той же Коалиции финансовые средства. Никто доподлинно не знал, что там произошло на самом деле, но факт был налицо: Мун мертв, а его локус недоступен.
По этим причинам удержаться на посту Прим-главы Белл Хамсу, бессменному вождю Коалиции в течение последних двадцати трех лет, представлялось делом практически невыполнимым. Необходимо было либо найти срочное решение проблемы, либо склонить голову перед Советом. Белл Хамс склонялся к первому варианту, что требовало выработки нового направления приложения сил Коалиции, нечто экстраординарное, способное устранить пагубную разобщенность Совета.
Галерея закончилась дверями скоростного лифта, доставившего Белл Хамса и его секретаря на верхний надземный уровень, где располагалась резиденция Прим-главы. Двери лифта протаяли.
Белл Хамс, делая шаг вперед, сощурился от слишком яркого после слабо освещенной галереи света, заливающего внушительных размеров его личный кабинет. Свет лился сквозь толстые стекла окон, опоясывающие восьмиугольную комнату почти по всему периметру. За окнами раскинулся ласкающий взор Прим-главы экваториальный пейзаж. Колышущееся море тропической зелени, над которым кабинет, казалось, парил, резко обрывалось вдалеке, переходя в полосу песчаного пляжа. Песчаная коса, насколько хватало глаз, уходила влево и вправо, плавно изгибаясь на манер латинской «S» и, где-то вдалеке, на пределе видимости, смыкалась с девственным тропическим лесом. На белый песок, хорошо различимые даже с такого расстояния, набегали волны лазурного океана, подернутые барашками белой пены.
Созерцание идиллического пейзажа немного успокоило разгоряченное сознание Прим-главы. Все также шаркая подошвами, Белл Хамс прошел через кабинет, огибая огромный овальный стол для совещаний, сработанный из натурального дерева, и опустился в кресло за свой рабочий стол гораздо меньших размеров, покрытый черным пластиком, кое-где потертым от времени. На столе располагались лишь два терминала: рабочий и для связи.
Вслед за Прим-главой к столу приблизился секретарь и застыл, вытянувшись в струнку и глядя поверх сверкающей лысины шефа, в ожидании распоряжений или пожеланий.
— Вызовите ко мне суб-главу Хоула, — наконец сказал Хамс, пригладив ладонями остатки некогда богатой шевелюры по бокам головы.
— Сию минуту, месьер, — чуть склонил голову Пэлио Урс. — Напитки, обед?
— Ничего, спасибо.
Секретарь удалился в боковое помещение, примыкавшее к кабинету Прим-главы. Белл Хамс активировал рабочую консоль и в ожидании суб-главы занялся детальным изучением его доклада.
Эрти Хоул, невысокий молодой человек с чуть пухлым и по-детски наивным лицом, но цепким и острым умом, за что его, собственно, и ценил Прим-глава, появился в кабинете минут через пять.