— Удивительно, Серёж, сколько времени мне понадобилось, чтобы понять, как сильно я тебя люблю.
Елена сидела на скамейке в саду имени Баумана, кутаясь в тёплое пальто. Пронизывающий осенний ветер трепал её чёрные кудри.
— И, поняв это, ты хочешь всё разрушить?
Сергей сидел рядом, вполоборота, и держал её за руку.
— Прости меня. Я хорошо себя знаю. Мне нужен ребёнок. Обязательно.
— Но мы могли бы…
— Не могли бы! — Она взглянула на него, чуть не плача. — Мы с тобой уже сорок раз всё это обсудили. Мне нужен свой, родной ребёнок. Я не смогу без этого жить. Что делать, видимо, какая-то программа во мне доисторическая. Я должна родить. И родить от своего мужа. А не от… тьфу, даже думать противно… Всё, Серёж, хватит друг друга мучить, прошу тебя. Отпусти меня. Просто отпусти.
— Хорошо, родная. — Он мягко погладил её по волосам, но ветер снова тут же растрепал их. — Завтра пойдём и подадим заявление. Ты будешь свободна.
— Серёжа, а можно я ещё кое о чём тебя попрошу? Ну, если только для тебя это не будет обузой, конечно… Давай останемся друзьями? Не будем насовсем терять друг друга из виду? Что бы ни случилось.
— Конечно, любимая! — Он притянул её к себе и обнял покрепче. — Ты, главное, помни, что я всегда тебя любил и всегда буду любить.
— Спасибо тебе… — Она не выдержала и, разрыдавшись, уткнулась в его плечо.
После развода Лазарев с головой ушёл в работу. Проект «Эволюция» стал для него делом всей жизни. Он не допускал ни малейшей ошибки, перепроверял всё лично, буквально сутками не вылезал из лаборатории. «Что ж, — думал он иногда, встречая очередной рассвет в своём кабинете, — почти все, кто чего-то достиг в этой жизни, женились поздно или не женились совсем, полностью отдаваясь своей работе, науке, не замечая пролетающего времени. Видимо, такова и моя судьба: семья для меня непозволительная роскошь. Либо семья, либо открытия». Сергей Дмитриевич полагал, что, возможно, ему удастся стать отцом немного в другом смысле слова: всё же этот проект был его детищем, и в результате на свет должно было появиться восемь малышей. Но всё это пока было только в его мечтах.
Он ещё раз взглянул на фотографию бывшей жены, глубоко вздохнул и положил её сверху в одну из коробок, предназначенных для переезда.
3. 1990–1991 годы
Окна нового кабинета Лазарева выходили на настоящий лес. Правда, сейчас листья уже опали, и только ели и сосны приятно зеленели на фоне унылого ноябрьского неба. Институт генетики и биоинженерии находился на самой окраине Краснолесска и занимал огромную территорию. Помимо главного корпуса, среди высоких деревьев расположились медицинская часть и два кирпичных дома для сотрудников. А на большой лесной поляне была построена настоящая оранжерея, которая радовала обитателей института свежими овощами и зеленью круглый год.
Сергей Дмитриевич сидел за большим письменным столом, сплошь заваленным бумагами, и пил жасминовый чай.
— Как вы только не путаетесь в своих записях?! — Секретарша принесла ему очередную толстую папку. — Вот, Ильин вам из лаборатории прислал результаты тестов.
— Спасибо, Анечка.
Лазарев, отставив в сторону кружку с чаем, сразу же развязал ленточки на картонной папке и принялся изучать её содержимое.
— Да вы б хоть чай-то допили, Сергей Дмитриевич! — сказала девушка, открывая дверь. — Остынет же!
— Не беспокойтесь, Анечка. — Он улыбнулся. — Зелёный чай превосходно сохраняет вкус, его можно пить и холодным.
Как только секретарша закрыла за собой дверь, Лазарев тут же снял телефонную трубку и набрал номер Ворона.
— Ну что, неужели пришли результаты? — спросил тот, даже не поздоровавшись, едва услышал голос своего ученика.
— Пришли, Александр Михайлович!
— Ну, ну! Не томите же! Говорите!
— На этот раз весь материал рабочий! — Лазарев листал отчёт из лаборатории и одновременно рассказывал. — Всё можно использовать! Все четыре образца!
— Ух! — Старик аж крякнул от удовольствия. — Значит, первая победа?
— Да, и во многом благодаря вам!