Эвелин заметила, что многие ведут дневники. У Митчелла была записная книжка неопределенного цвета. Эми писала что-то в цветастом блокноте. Что касается Эвелин, она предпочитала обычные тетради с черно-белой обложкой и пустым квадратиком на каждой странице, оставленным для того, чтобы вписать в него время и место события. Она всегда вела путевой дневник, в каждой поездке, с самого детства. Возвращаясь в Кембридж, Эвелин ставила их на нижнюю полку шкафа, в хронологическом порядке, создавая своего рода личный архив.
Эвелин казалось, что Мэтью чересчур шпыняют из-за случившегося на ранчо. Он всего лишь хотел поиграть с собакой. Что тут страшного, пусть даже это и завершилось непредвиденным образом?
После ленча она заметила, что мальчик одиноко сидит рядом с Миксером, пока брат с отцом чем-то заняты на плоту. Эвелин решила, что это подходящий момент — не только для того, чтобы утешить Мэтью, но и для того, чтобы подружиться с собакой. Подходила она к ним с неуверенной улыбкой. Мэтью снял кепку; сквозь коротко остриженные волосы беззащитно просвечивала розовая кожа.
— Можно погладить Миксера? — спросила Эвелин.
Мэтью отодвинулся, давая ей место. Пес немедленно перекатился на спину и расставил ноги. Эвелин помедлила, потом погладила Миксера по груди.
— Ему вот так нравится, — решил просветить ее Мэтью. Он наклонился и принялся тереть псу брюхо, как будто пытаясь высечь искру. Миксер в восторге задергал задними лапами в воздухе. — Попробуйте, — предложил мальчик.
Эвелин нерешительно погладила собаку по животу. Гендерные принадлежности Миксера оставляли не так уж много свободного места для маневра, и она опасалась, так сказать, стимулировать пса.
— Сильнее, — настаивал Мэтью.
Эвелин начала водить пальцами по окружности, стараясь не расширять ее пределов. В ответ Миксер задрыгал лапой.
— Видите? Вы ему нравитесь. Теперь дайте ему вот это. — Мэтью встал, порылся в кармане и вытащил печенье, припорошенное песком. Он протянул его Эвелин, которая сначала помедлила, а потом сунула угощение Миксеру под нос. — Хорошо, — одобрил мальчик, теребя собаку за ухом.
— Ты любишь животных? — спросила Эвелин.
— Всех млекопитающих, — пояснил Мэтью. — И рептилий. Я хочу поехать на Галапагосские острова.
— А я там была! — воскликнула Эмили.
— Когда у нас в школе был День знаний, я изображал Чарлза Дарвина, — продолжал Мэтью. — Для меня соорудили бутафорскую бороду. Я сделал чучела зябликов из перьев. У всех у них клювы были разного цвета, — гордо сказал он.
— Потрясающе, — отозвалась Эвелин.
— А почему вы здесь одна? — вдруг спросил Мэтью.
— Ну… — буркнула она, пытаясь придумать подходящий ответ. — Наверное, я вообще люблю все делать одна.
— А я нет. Ненавижу быть один. Хотя маме нравится. Иногда ей так хочется побыть одной, что она запирается в ванной.
Хотя волосы у Мэтью были не длиннее дюйма, Эвелин заметила, что они уже начинают закручиваться завитками.
— Мама запирается не только из-за меня и Сэма, — продолжал Мэтью. — Она часто сидит одна по выходным, когда папа дома. А вообще он много ездит…
— А чем он занимается?
— Работает на какой-то фирме, в Японии. Однажды привез мне и Сэму комиксы, а маме — купальный халат, только он ей не понравился. Надеюсь, она с папой не разведется.
У Эвелин замерло сердце, она почувствовала, что у нее краснеет шея.
— Конечно, нет, — поспешно сказала она. — Посмотри, им так хорошо вместе.
Мэтью посмотрел на мать, о чем-то болтавшую с Джеем-Ти. Марк и Сэм по-прежнему возились на плоту.
— Наверное, — равнодушно сказал он. — Если бы мы только могли взять собаку домой… — добавил Мэтью, гладя Миксера за ухом.
Эвелин охватил приступ тоски. Она вдруг от всего сердца пожалела, что не зазвала Джулиана с собой. Лишь с ним она ощущала подлинное родство, вдали от него Эвелин ощущала себя лишней, ни с кем не связанной, одновременно вышестоящей и подчиненной по отношению к окружающим.