— Я же еще в первый день сказал — не нырять! — крикнул гид. — Хотите череп расколоть?
(«Ты успела меня сфотографировать?» — спросил Митчелл у жены.)
Были и другие, куда более интересные эпизоды и события, вносившие разнообразие в наши будни. Для начала — ципрофлоксатин, кажется, сработал. А Митчелл исчерпал лимит памяти у фотоаппарата — по крайней мере до конца дня, пока он не отыскал запасную карту в сумке.
Во всяком случае, эти два дня прошли куда спокойнее, чем все остальные. Или так казалось Джею-Ти. Он проделал много спусков и знал, что зачастую подобное ощущение обманчиво, но гид искренне радовался тому, что без особых происшествий они дотянули до девятого дня, тем более что Митчелл, обнаружив у себя более чем изрядные запасы спиртного, принялся угощать джином и тоником всех, кто достиг совершеннолетия. А когда Джил обменялась несколькими словами с Марком, у Джея-Ти появилась надежда, что ему не придется наблюдать за крушением брака.
Самый прекрасный момент наступил незадолго до отбоя, когда на Ллойда внезапно снизошло озарение и он поведал всем о своих прежних спусках по Колорадо, когда туристы носили парусиновые кеды и обрезанные джинсы вместо шортов, когда не было такой штуки, как крем от загара, а плотину в Глен-Каньоне еще не построили. Вода была теплее и игривее, тамариск — не такой высокий, рев реактивных двигателей не оглашал окрестности, а ночью, если было прохладно, разводили костер и засыпали под потрескивание горящих сучьев, искры поднимались к звездному небу над скалами.
Только Сьюзен было нелегко. Хотя она ощутила, что повседневная рутина сделалась легче, ее не покидала усталость. Может быть, это скука? Иногда все пороги казались ей одинаковыми, а стены каньона как будто смыкались. Неужели она единственная, кого утомили красоты Колорадо?
Вино казалось Сьюзен безвкусным, оно всегда было недостаточно холодным, а кофе напоминал жидкую грязь. Честно говоря, она устала жить в палаточном лагере. Все храпели, а матрасы были слишком тонкие, так что каждое утро она просыпалась с онемевшими плечами, с ноющей шеей, с болью в пояснице, не проходившей даже после того, как Дикси научила Сьюзен некоторым упражнениям. Вокруг были скорпионы, красные муравьи и гремучие змеи.
Сьюзен тащила как-то сумку к плоту, и тут вдруг до нее дошло. Ведь скоро все закончится. Она что, забыла? Через пять дней конец жаре, она войдет в прохладный номер отеля, где будет настоящая кровать с подушкой, матрасом и свежими простынями, а еще — холодильник. В шкафу найдется чистый халат, а в холодильнике вино. Сьюзен встанет под горячий душ и смоет с себя двенадцатидневные отложения грязи.
— Интересно, как гиды все это выдерживают? — спросила Сьюзен у Джил вечером. Они сидели на корме плота Дикси и бездельничали. Питер греб, а Дикси время от времени давала ценные указания.
— Что выдерживают? — поинтересовалась Джил.
— Ну как им удается сохранять энтузиазм? Я бы не смогла проделать это путешествие дважды, не говоря уже о ста двадцати пяти спусках!
— А я бы охотно тут поселилась, — призналась Джил. — Ни прачечной, ни магазинов, ни парковок…
Несколько дней назад Сьюзен согласилась бы с ней, но только не теперь. Ей хотелось вымыться. Хотелось увидеть улицу, обсаженную кленами.
— Мне недостает привычной постели, — призналась она. — И матраса. Какая прелесть. Я уж не говорю о кондиционере в тихой комнате, в которой я одна…
— Но разве вы с Эми плохо проводите время? — удивилась Джил.
— Эми не хочет иметь со мной абсолютно никаких дел.
Джил не ответила, и Сьюзен ощутила досаду: она надеялась, что подруга поделится каким-нибудь откровением относительно Эми.
— Эми охотнее проводит время с Питером, — продолжала Сьюзен.
— Но разве это плохо? В конце концов ей семнадцать. Она хочет общаться с ровесниками.
— Ровесниками? Ему двадцать семь.
«И он непрерывно угощает ее пивом, — добавила Мать-Ехидна. — Если бы Эми не была такой толстой, я бы подумала, что он не прочь ее соблазнить».
Сьюзен почувствовала, что у нее слезятся глаза. Она осторожно извлекла линзы.