Беспокойство вызывало и то, что даже во имя безопасности не устанавливалось никаких ограничений по весу. Что за организация…
Его утешало лишь то, что не ему принадлежала идея отправиться в это сомнительное путешествие. В Цинциннати он неделями хандрил и жаловался сестре на мать, которая вновь будет целое лето просить о том, чтобы он каждый вечер приходил и поливал ее дурацкие пионы. Ему, черт возьми, нужно отдохнуть от нее. Если он безработный и если «мисс Огайо» бросила его год назад — это отнюдь не значит, что он обязан выполнять функции матушкина садовника. Наконец сестре надоело выслушивать все эти стенания Питера, и она в последнюю минуту приобрела ему путевку — в общем, сплавила на Колорадо. В прошлом году она сама совершила спуск по реке, после чего еще долго пребывала в полном восторге и настоятельно рекомендовала это путешествие всем и вся. Питер напомнил, что не умеет плавать, не доверяет лосьону от загара и терпеть не может организованные поездки, когда всем велят держаться за руки. Вдобавок в каньонах у него разыгрывается клаустрофобия. В данный же момент он, как ей известно, занят тем, что пытается бросить курить. И потом, сестра просто понятия не имеет, в чем заключается работа картографов.
«Питер, прекрати, — сказала как-то она. — Я уже заплатила деньги. Там очень красиво, ты вернешься другим человеком, и какая-нибудь крупная компания обязательно предложит тебе выгодную работу».
Так или иначе, Питер сел на самолет, доставивший его в Финикс, — исключительно ради того, чтобы провести две недели вдали от своей славной семейки. Он поверил сестре, успокоившей его тем, что гиды непременно заставят всех надеть спасательные жилеты и что шансы свалиться за борт ничтожно малы. Питер внушал себе, что когда до «мисс Огайо» дойдет, какой он крутой экстремал, она пожалеет, что решила выйти замуж за какого-то слабака. Он даже готов был предположить, что, возможно, познакомится во время путешествия с какой-нибудь охочей до острых ощущений красоткой, но, придя на общее собрание, понял, что ему предстоят две недели принудительных групповых водных процедур.
И вот он вышел из автобуса на сорокаградусную жару. Мало что напоминало каньон. И уж конечно, не замусоренный, битком набитый людьми шумный пляж. Гид пробубнил что-то о спасательных жилетах, укладке снаряжения и правилах безопасности, и Питеру вдруг захотелось попросить водителя автобуса отвезти его обратно во Флагстафф.
Потом руководитель группы представил двух других гидов, и все сразу преобразилось.
Дело в том, что Дикси действительно здорово смотрелась в своей соломенной шляпе, вылинявших красных шортах и старой розовой рубашке с завязанными над пупком уголками. На плечах лежали две косички, а на шее висел серебряный кулон на кожаном шнурке. Она остановилась, лишь чтобы поздороваться, но для Питера этого оказалось достаточно. Он уже не мог оторвать от нее взгляда, когда она загружала плот — таскала ящики и коробки, наматывала веревки, затягивала ремни. Когда она смочила в воде бандану и повязала на шею, ему пришлось сморгнуть, дабы убедиться в том, что перед ним вполне конкретная девица.
Сомнения по поводу того, на чьем плоту он хочет плыть, тут же исчезли.
Как только Джей-Ти позволил разойтись, Питер как можно равнодушнее подошел к кромке воды и остановился у намеченной цели.
— Нужна помощь? — спросил он.
— Нет, — ответила девушка, улыбнулась, перепрыгнула на соседний плот и снова принялась складывать, утягивать, завязывать и перетаскивать. Что именно она делала, Питер не мог уяснить, но, судя по всему, для этого требовался немалый опыт. Когда Дикси наконец вернулась на свой плот, Питер по-прежнему стоял словно в ступоре.
— Лови, — бросила она ему моток веревок. — Распутай, если хочешь помочь. Эбо, это твоя сумка? Ну так сам таскай свое барахло!
И Питер, вспомнив, как мать то и дело просила его распутать моток пряжи — разумеется, исключительно ради того, чтобы позлить сына, — вдохновенно принялся разделять белые нейлоновые нити. Сама мысль о том, что к ним прикасалась Дикси, наделяла их свойствами фетиша, вызывавшего более интимные ассоциации, чем целый ворох женского белья.