— Я как-то у тебя в гостях пересеклась с твоим папой и решила спросить его мнение по поводу Лёшки. Юрий Вениаминович сказал, что Гордеев ему в целом понравился — приятный, умный, любознательный парень. И очень интересовался его работой с немцами, всеми деталями производства, и даже спрашивал, как можно своё портфолио им показать. Вряд ли твой папа какой-то злой умысел в этом увидел тогда. А вот то, что вы расстались с Лёшей, его опечалило. Гордеев, если хотел, мог очаровывать с первого взгляда, ты же знаешь…
— Знаю. Но что-то тут не сходится, — качаю я головой. — Зачем ему было тогда возвращаться ко мне? Зачем ему предлагать мне потом вместе жить? Этого тебе твои информаторы не поведали случайно?!
— Лиз, не злись, — Шулькевич тяжело вздыхает и обхватывает себя руками, то ли зачем-то пытаясь согреться в этот тёплый вечер, то ли невольно пытаясь защититься от меня и моего гнева. — Я не знаю, правда не знаю! Другого объяснения кроме того, что он прозрел и наконец-то правильно расставил приоритеты в своей жизни, у меня нет. Мне кажется, он действительно влюбился. Любовь, говорят, меняет людей… пускай и ненадолго. Я пыталась с ним поговорить после того, как он вернулся к тебе. Ну знаешь, все эти стандартные разговоры — «обидишь ещё раз мою подругу, будешь иметь дело со мной». Я только попыталась заикнуться ему о своих подозрениях, а мне уже быстренько указали на моё место. Спокойно так, с улыбкой. А потом напомнили про нашу с ним переписку, где я флиртовала напропалую. И которую этот сучонок в случае чего обещал тебе показать…
— Так боялась, что я узнаю? — в моём голосе сквозит ехидство вперемешку с горечью. Смотрю куда-то вперед, но не вижу ни прогуливающихся по набережной людей, ни Волги, ни заката. Всё это просто фон к какой-то перевернутой реальности. — А вроде бы говорила, что там ничего такого нет. И между вами ничего не было…
— Лиз, ты себя помнишь в те времена? Как ты боялась его потерять? Как он тебя практически ото всех отдалил. Ты даже с сестрой нормально перестала общаться, когда она попыталась глаза на твоего драгоценного Лёшу раскрыть!
Я в шоке округляю глаза.
— Не правда! Мы с Катюхой с самого детства были, как кошка с собакой. Лёша тут вообще не причём!
— Да ну? То есть опять совпадение, что ваши отношения ухудшились с сестрой, как только в твоей жизни прочно обосновался Гордеев? Забыла, как ты обиделась, что она назвала его классическим нарциссом, да? Ты даже сейчас его оправдываешь и пытаешься идеализировать!
И тут я действительно вспоминаю. Как сестра аккуратно пыталась до меня донести, что я засиделась в своих розовых очках. И что эти отношения отнюдь не идут мне на пользу. И что съезжаться жить вместе с Лёшкой так рано, было огромной ошибкой.
И как накануне Гордеев не хотел меня отпускать к ней в гости.
Опять придешь расстроенная. Я ведь знаю, что все эти чаепития на самом деле просто промывание мозгов. Как я недостоин тебя, и какой я плохой. А по мне, так она просто завидует! Всю жизнь она была в семье на первом месте, вся такая из себя успешная, а тебя задвигали в угол. Зато теперь у тебя всё в порядке с личной жизнью, а у неё что? Одна сплошная работа? Как можно вообще доверять психологу, который сам не может построить нормальные серьёзные отношения? Что она тебе может насоветовать? Тебе вот самой не смешно, Лиз?
— Но Валька и Аринка же остались… — уже совсем невнятно бормочу я, с каждой секундой всё больше ощущая себя раздавленной. Эмоциями, воспоминаниями, и всей этой неожиданно всплывшей на поверхность правдой.
— Так они тебе тоже пытались поначалу что-то аккуратно говорить, но ты никого не слушала. Потом все смирились, что вы вместе. Я думаю, он их не выжал из твоей жизни, просто потому что силенок не хватило с ними тягаться, — усмехается Инга. — И компромата на них не было. Но не удивлюсь, что тоже пытался, но ты не поддалась. Лиз, я себя не оправдываю. Прости меня, если сможешь. За то что я раньше была такой дурой… Но я не могла не рассказать тебе о том, что узнала сейчас. Я не хочу, чтобы ты снова увязла в этом болоте! И я очень рада, что судьба тебя сама избавила от этого говнюка!
Пролетаю мимо охраны с диким горящим взглядом, в тысячный раз прокручивая детали разговора с Шулькевич в своей голове. И почти не помню, как доехала до нужного этажа и забежала в квартиру Александра третьего.
— Ну наконец-то, — в прихожую выходит Саша, расплываясь в лукавой улыбке. — Я уже хотел пойти вызволять тебя из лап болтливой сокурсницы…
— Саш, я ухожу.
Глава 51
Корсаков удивленно смотрит на меня и тут же переводит взгляд к часам на руке.
— Вроде бы не настолько я и задержался… Ты же мне написала, что встретила однокурсницу и придёшь позже. Что не так?
От ироничного тона мы очень быстро перешли к серьёзному и обеспокоенному.
Что не так? Да всё!
Половину моих университетских воспоминаний можно жирно перечеркнуть и сверху написать «враньё». Впрочем, человек, который стоит передо мной тоже не самых честных и искренних правил. Забавно. Судьба может у меня такая? Почему-то пять некстати вспомнились слова Зубковой, что я ни черта не умею разбираться в людях. Ну вот и плачу потом за свою непроходимую тупость.
— Мне нужно уйти.
— Куда?
— Саш, это очень важно. Я потом всё объясню, правда. Я просто пришла забрать вещи для работы. Потом после… я сразу поеду домой.
— Ты можешь сказать, что произошло? И какие у тебя срочные дела на ночь глядя? — Корсаков исполинским столбом стоит посреди прихожей и загораживает мне путь. От бессилия и тщетности попыток обойти это прекрасное изваяние хочется топнуть ногой.
— Ничего, — упрямо поджимаю я губы. Саша — последний человек на этой планете, которому я хочу рассказать, что произошло.
— У меня аллергия на это типично женское «ничего», Лиз. Я не слепой и вижу, что явно что-то не так.
— Саш, мне правда очень нужно! — не выдерживаю я и перехожу на крик. — Нужно! Именно сейчас! Поехать…
— Одна ты никуда не поедешь.
Глубоко вздыхаю, пытаясь успокоиться и прикусываю от напряжения нижнюю губу. Как же иногда бесит это его непробиваемое упрямство!
— Раз тебе так уж приспичило… Иди бери свои вещи, я сейчас быстро оденусь.
Ехать разбираться с бывшим парнем на машине моего… нынешнего? Моего любовника? Да чёрт с ними со статусами. Как ни крути, получается какой-то абсурд.
— Ладно, — угрюмо отзываюсь я. — Только пообещай, пожалуйста, ничего спрашивать. Я сама расскажу, когда буду готова…
Если когда-нибудь буду. И если наши дорожки не разойдутся до этого знаменательного дня.
Вся эта поездка — сплошное безумие. Гордеева может не быть дома. Он мог переехать в другое место. Или просто не открыть мне дверь. Звонить предупреждать его я точно не буду. Чтобы этот гад не успел приготовиться. Я просто хочу посмотреть ему в глаза и задать те самые вопросы, которые жгли меня сейчас изнутри.
Выдержке Александра третьего можно было петь дифирамбы. Потому что за всё то время, что мы ехали по знакомому до боли мне адресу, он не задал ни одного вопроса. Но всё происходящее явно не вызывало у него восторг. И я его понимала.
Мне кажется, где-то там наверху решили, что этому нашему разговору с Гордеевым суждено было состояться. Потому что и свет в окне горел, и дверь домофона открылась прямо перед моим носом соседом-собачником, едва успела я к ней подойти. И лифт на удивление не застрял, хотя раньше делал это с завидной регулярностью.
И вот уже я вижу знакомую железную дверь.
Резким порывистым движением руки вдавливаю звонок, точно это он виноват во всех моих бедах. Гордеев не спешит открывать. Вновь нажимаю на звонок и не убираю руку, продолжая трезвонить. Пускай выныривает из своего моделирования! Хотя вряд ли он сейчас работает, если его вытурили из компании со скандалом. Теперь понятно, почему у него не было денег заплатить за интернет! Как бы там не было, пускай поднимает свою ленивую пятую точку и открывает мне дверь.