Урок выучен. Да, горько. Да, больно. Но сейчас главное скорее оказаться дома, там мне будет легче. Там я смогу собрать себя по кусочкам, проанализировать сегодняшний вечер. Там я найду в себе силы жить дальше. И главное — найду в себе силы продолжать этот идиотский тест-драйв с Корсаковым. А быть может ну его к чёрту? Заодно и эти карты открыть… Да нет. Но это уже меня точно не хватит. Не сегодня.
Кстати, о Корсакове. Он вроде бы что-то у меня спрашивает. Фокусирую слух на его словах и от напряжения прикрываю глаза.
— И что это за срочная ночная вылазка? Где ты была?
— У бывшего, — отзываюсь я, судя по всему, ещё не собрав в кучу остатки мозгов.
— У бывшего?!
Да уж, сюрприз, Саша. Но ведь сам напросился, я силком тебя не тащила. Поэтому очень надеюсь, что Корсаков этот факт тоже вспомнит и избавит меня от своих нравоучений.
— Не переживай. Вот теперь мы с ним точно поставили точку, — усмехаюсь я, и с удивлением отмечаю, что слёзы градом катятся у меня по лицу. Размазываю их по-детски, неловким движением локтя и до боли закусываю губу. Это просто реакция на стресс. Когда разбиваются розовые очки, осколки могут ранить, это нормально.
Корсаков кидает на меня суровый взгляд и следом перестраивается в крайний ряд, чтобы затормозить у обочины.
— Что он тебе сделал?!
— Ничего, — пожимаю плечами я.
— Лиза!!
— Сейчас — ничего, — упрямо вздергиваю вверх подбородок и смотрю в серую дымку глаз. Ни черта не могу понять, что за выражение скрывается за потемневшим зрачком. А так хотелось бы. Понять, узнать настоящего. Такой, какой он есть, без моих сомнений и догадок. И чтобы просто любил. Тоже такую, какая я есть. Просто так. Ведь каждый человек достоин любви? Или это не более, чем просто миф? Очередная умная цитата, почерпнутая на просторах сети или страницах книг, которая с легкостью западает в подкорку, но ничего не имеет общего с реальностью?
— Лиз, если он…
— Почему меня нельзя просто полюбить? — перебиваю я Корсакова. Или не я, а тот сгусток нервов, боли, растерянности и непонимания, что рвался наружу и почему-то обрёл голос. — Просто так полюбить? Почему?!
Обхватываю себя руками, стараясь унять нервную дрожь. Александр третий открывает рот, чтобы что-то ответить, но в последний момент останавливается и отводит взгляд. И это говорит мне гораздо больше, чем десятки утешительных слов, что он мог сейчас сказать.
— Лиз, я …
— Молчи, Саш, — я закрываю глаза и отчаянно мотаю головой. Боже, какая я сейчас жалкая! И своей жалостью пытаюсь выбить признание из человека, который на самом деле ничего ко мне не чувствует. — Пожалуйста. Просто ничего не говори.
И ведь не спроста в моей жизни снова появились те же самые грабли, только в другом дизайне. Кажется, Катюха в очередной раз оказалась права, и мне давно пора к психологу.
Остаток пути мы проводим в молчании. И прощание выходит каким-то сухим, скомканным. Но я даже рада избавиться от присутствия Саши. Сейчас я бы хотела слышать только одного единственного человека.
Сажусь на полу прямо в прихожей, достаю телефон. Удивительно, но сестра была онлайн. А ведь они с Витей те самые скучные люди, которые предпочитали идти на боковую после десяти вечера. Вспоминаю, что у Катюхи сейчас вроде бы должен быть отпуск. Совесть немного успокаивается, и я начинаю набирать сообщение, не боясь потревожить беременную женщину.
«Не спишь?»
«Привет. Нет. Знала бы ты, что я сейчас делаю…»
«И что же?»
«Поедаю мороженное вприкуску с пирожками».
«А пирожки….?»
«С мясом, конечно».
Я невольно улыбаюсь. Про страсть Катюхи к мясным изделиям во время беременности уже можно слагать легенды.
«И куда только Виктор смотрит?»
«Витя в командировке. А у меня бессонница».
«И ночной дожор)»
«Ну… одно вытекает из другого))»
«Можно я приеду?»
Пальцы набирают и отправляют сообщение раньше, чем я успеваю взвесить все за и против правильности этого решения.
«Конечно, приезжай)»
Глава 53
Если Катюха и удивилась моему позднем визиту, то вида не подала. И вообще держалась абсолютно невозмутимо до тех самых пор, пока я не заключила её в объятия и не прошептала:
— Прости меня, — горло сдавил какой-то спазм, поэтому слова скорее походили на шёпот. Мне даже показалось, что сестрёнка не с первого раза смогла их расслышать, поэтому тяжело сглотнув и набравшись сил, я повторила ещё раз.
— Да что случилось-то, Лизк?!
— Я была у Лёши…
— О-о-о, — закатывает глаза Катерина и прижимает меня к себе, ласково перебирая пряди моих волос. — Рассказывай!
И я рассказываю. Всё, начиная от нашего знакомства. И то, что я переживала во время нашего первого расставания с Лёшей. И те моменты, о которых не была в курсе ни Валька, ни даже Инга, на глазах которой, по сути, и разворачивалась вся наша любовная драма. А ещё как-то незаметно, а быть может ловко и аккуратно направляемая вопросами сестры, рассказываю о каких-то давно забытых, но глубоко засевших в душу моментах из детства, о непонимании родителей, о том, как очень хотелось стать той самой особенной, на которую обратят внимание. И впервые открыто призналась в своей ревности к Кате и в моей непоколебимой уверенности, что сестра всё-таки более желанный и любимый ребенок, чем я.
В общем, вышло довольно сумбурно. Но не зря Катюха была дипломированным и уважаемым в своих кругах специалистом — всех тараканов распихали по полочкам, и доставали систематично в строго отведенном порядке, чтобы выявить суть проблемы.
— Ты даже себе представить не можешь, как тебе повезло, что Гордеев сам выступил инициатором вашего расставания. Обычно, ко мне приходят уже в конец замученные девушки, которые не знают, как правильно выйти из отношений с нарциссом.
— Знаешь, Катюх, вот какого-то особого счастья от свободы я тогда не ощущала. Да и сейчас… вроде как я должна радоваться и вздохнуть с облегчением. А внутри… праздника нет, фейерверки не горят.
— Дай себе время всё осмыслить.
— Да было бы чем осмысливать. У меня такое ощущение, что мой мозг пребывал в каких-то дальних странствиях долгое время. Что творила непонятно… Мысли, которые, казалось, были моими, ощущения, эмоции — всё это как будто отравлено его взглядами, его мнением, что он мне навязывал, — я тяжело вздыхаю и откидываясь головой на диван, рядом с которым я уже сижу на полу всё это время. Но мне удобно, и общаться именно так почему-то легче.
Сестра сидит в кресле, поджав под себя ноги, и прихлебывает чай. Боюсь, даже посмотреть на часы сколько сейчас времени. Но кажется, ещё немного и на улице начнёт светать.
— Я даже не знаю, а любила ли я его? Или всё это тоже самообман, и внушение с его стороны…
— Лиз, не обесценивай то, что ты чувствовала. Ни для кого нет сомнений в том, что ты действительно его любила. Проблема в том, что он так и не смог полюбить в ответ… Да он никогда и не сможет. Ни тебя, ни кого-либо ещё. Такая у него натура. Тут остается только посочувствовать и в очередной раз порадоваться, что ваши дорожки разошлись. И уже окончательно.
— Если честно, я думала, ты его как-то больше будешь полоскать, — усмехаюсь я. — А по факту ещё немного и ты скатишься в милосердие и всепрощение. Или это профессиональная отстраненность?
— Ты просто не знаешь, какими выражениями я его крыла, пока вы встречались, — смеётся Катюха. — Можешь спросить Витю. После каждого твоего закидона и наших ссор, которые провоцировал твой ненаглядный Гордеев, я орала такими словами, что его мужики на работе могли брать у меня мастер-класс.
Я не могу сдержаться и громко смеюсь в ответ, мысленно извиняясь перед соседями. Бедный Витя. Он, наверное, тогда открыл для себя Катюху совершенно с иной стороны.
— Кать, как мне теперь жить дальше? Если я сама не понимаю, что чувствую? Что правда, а что ложь? Мое отношение к тебе, к родителям…
— Ну насчет родителей, как бы мне не печально это признавать, ты недалека от истины, — в один миг весёлость слетает с лица сестры, и я слышу в её голосе нотки серьёзности и затаенной грусти. — И Гордеев твой… просто ловко надавливал на правильные кнопки, чтобы вызвать нужные ему эмоции. Так сказать, ворошил осиное гнездо раз за разом, чтобы ужалило посильнее, вместо того чтобы помочь тебе наладить хорошие отношения с родными. Но проблемы никто не придумывал на пустом месте, они конечно же есть.