— Ну… кое-что было, но обошлось, не переживай, — обтекаемо говорю я. — Теперь вот буду настороже.
— Лизк, ну вот как я могу со спокойной душой уехать в Питер, если у тебя под боком эта гадюка?! Да у неё крышу сорвало после расставания с Гордеевым, я отвечаю! Она же не просто так академ взяла, а потом в Москву перевелась. Она же на нём помешана была! Тут и к гадалке не ходи — когда он вернулся к тебе, она именно из-за этого кукухой поехала! Нормальный человек не будет устраиваться работать к девушке своего бывшего и следить за ней!
— С этим я спорить не буду, — тяжело вздыхаю я. Зачем только она потом осталась работать, уже зная, что мы с Лёшкой расстались? Это какая должна быть степень невменяемости у человека?
— Бельская, пообещай, что ты сейчас пойдёшь и купишь перцовый баллончик!
— Инг!
— Я серьёзно. Если ты говоришь какие-то пакости уже были, поверь, это только цветочки. Скворцова в универе ещё той стервой была, она не остановится. Уж не знаю, что у неё на уме: или покалечить тебя, или вытурить из журнала, но будь, пожалуйста, осторожна!
— Буду, — обещаю я и отключаюсь.
А вот, собственно, и ответ на вопрос, зачем Нике нужно было столько времени пробыть в стенах журнала «ГородОК». Медленно поднимаюсь и механически отряхиваю себя от пыли. Никаких сомнений у меня практически нет, но хочется прояснить ещё один момент.
— Натали, скажи, а мои звонки сейчас на Лану переводятся? — интересуюсь я у нашего офис-менеджера, но уже заранее знаю ответ.
— Нет, мы же в конце года сделали новую переадресацию. Звонки Ланы на тебя, а твои на Нику, — говорит Натали. — Ты, наверное, тогда в отпуске была, поэтому не в курсе.
— Наверное, — киваю я и кидаю взгляд на Зубкову. Прости Ланусь. Получается, зря я стикеры тогда тебе всучила. Надо было их Скворцовой дарить, а лучше — засунуть в одно место.
Возвращаюсь к себе за стол, но не спешу приступать к работе. Дверь кабинета Ксюши с грохотом распахивается. Первая из него вылетает Ника, раздраженная, но с каким-то диким огнём в глазах, под стать её ведьмовской шевелюре, и неприятным оскалом на лице. Таня выходит неторопливо, но видно, что этот разговор её вымотал. Она раскраснелась и шла, слегка пошатываясь. На наши вопрошающие взгляды начальница ответила коротко и раздражённо:
— Ника увольняется. Без отработки. Подробности на собрании. Всем работать!
И почему-то посмотрела персонально на меня долгим тяжёлым взглядом.
Девочки-продажники коротко переглянулись между собой и уткнулись в мониторы. Настюха лихорадочно стала набирать номер клиента, но по глазам было видно — она в шоке. И очень хочет скорее обсудить столь неожиданный поворот событий.
Я тоже пребываю в очередном шоке, хотя лично для меня увольнение Ники — это освобождение. Это глоток свободы и спокойствия, который я наконец смогу ощутить. Не представляю, как бы я смогла работать, после того, что узнала от Инги. Мне и так в последнее время было некомфортно подозревать всех и каждого в офисе. Уход Скворцовой — это просто подарок свыше. Не могу только понять почему она решила свалить именно сейчас? Удерживать и скучать по ней я, конечно, не буду, но вот задать пару вопросов очень хочу.
Вероника не стала собирать свои вещи. И меня это не удивило. Люди с таким достатком, как у её семьи, вряд ли будут сильно страдать из-за того, что не забрали кружку и канцелярские мелочи. Выходила она из редакции как победитель: ярко-красное платье струилось по её идеальной фигуре, рыжие волосы перекинуты через плечо, а дизайнерская сумка небрежно болтается на запястье. В другой руке она держит какие-то листки.
— Заявление, — громко оповещает она, с дьявольской улыбкой обводя наши застывшие лица и бросая листок на стол Коваленко. — Татьян, не очень дальновидно с твоей стороны раскидываться ценными и перспективными кадрами. И оставлять в команде тех, кто не умеет работать.
— Свои советы и замечания можешь оставить для «Люкстайма», Ник, — Коваленко смотрит на неё в упор, скрестив руки на груди. И даже бровью не повела на её выпад. Вот эта выдержка! Мне в очередной раз хотелось поаплодировать начальнице стоя.
— Ты ещё пожалеешь, — смеётся Ника и от этого смеха у меня по спине бегут мурашки. Следом она кидает на стол Татьяны ещё какие-то листки. — Везение — штука переменчивая. Не всегда же крупных клиентов можно будет заполучать через постель. Правда, Лиз?
Я забываю, как дышать. Последний вздох застревает комом в районе горла, когда несколько пар глаз сотрудников журнала поворачиваются ко мне.
— Вот, можете полюбоваться на своего лучшего продажника года в компании владельца «Корсара», — кивает Скворцова в сторону тех самых листков. Сфокусировав взгляд, я замечаю, что это довольно крупные фотографии. На которых видимо изображены я и Саша. — Не смею вас больше отвлекать от работы. Процветания и всех благ напоследок желать не буду. Осточертело притворяться, уж извините.
Ника кидает на меня последний взгляд, в котором смешался дикий коктейль — ненависть, презрение и какое-то сожаление. Интересно о чём? Что не удалось окончательно сломать мне шею? Громко цокая высокими каблуками, она распахивает дверь и с усмешкой на губах покидает наш офис.
Звенящую тишину, в которой я отчётливо слышу звук своего сердца, прерывает робкое восклицание Ипатовой:
— Ты и Корсаков? Очуметь!
Ничего не объясняя, встаю со своего места и выхожу следом за Никой.
Глава 61
Догоняю эту фурию я уже на стоянке, что, пожалуй, и к лучшему. Общаться с ней на лестнице после всего того, что она мне устроила, может оказаться довольно чревато для здоровья.
— Ник, подожди! — окликаю я девушку.
Огненно-рыжая шевелюра резко взметнулась в сторону, когда Скворцова недовольно посмотрела на меня через плечо:
— Чего тебе?
Ну надо же, и куда делись все её дружелюбные улыбки и весёлые шуточки?
— А тебе не кажется, что за все твои выкрутасы можно и статью получить? — спокойно интересуюсь я, подходя ближе, но на достаточно безопасном расстоянии. От этой сумасшедшей можно ожидать чего угодно.
— Ой можно подумать ты с ним не спишь! Святую-то из себя не строй! Никакой клеветы тут нет, — презрительно фыркает Скворцова.
— А я и не о Корсакове. А о том, что твои прошлые действия могли нанести серьёзный вред моему здоровью, а это уже попахивает уголовкой, Никуль.
Чёрт знает, откуда вообще в моей голове эти знания. Может в универе какой-то курс был по юридической грамотности, вот и вспомнилось в критический момент. Заявлять в полицию я и не думала, просто надо было с чего-то начать разговор.
Держалась я действительно молодцом — спокойно и даже в какой-то степени отстранённо. Но внутри была натянута до предела как струна.
— О, прозрела наконец-то, — смеётся Вероника. — А ты докажи, Лиз, что это именно я тебе кресло сломала. В вашей шарашкиной конторе ни одной камеры нет! Хочешь болтики вынимай, хочешь телефон бери…
Кресло! Именно эта дрянь сломала мне новое кресло! А ведь Оксанка орала, что упади я чуть менее удачно, то могла напороться виском на какой-то торчащий штырь! И что касается телефона…
— Так это ты тот самый аноним, что рассылал смски об измене? — усмехаюсь я, скрестив руки на груди. И это было самое безопасное их расположение в данный момент, потому что уж очень чесались кулаки надавать Скворцовой по морде! И стереть это нагло нахальное выражение с её лица.
— Ну а что тут такого, — пожимает плечами Ника, — Я ведь ни в чём не соврала. То ты целуешься перед работой с одним, потом на набережной гуляешь с другим. Пускай твои мужики знают правду, какая ты на самом деле двуличная! А один из них обязательно бы оказался Корсаковым. Интересно, а помимо него с кем ещё из клиентов ты развлекалась? Утоли моё любопытство, Лиз! Непонятно только зачем ты Лёшу опять в свои сети пыталась заманить…
— Ты ненормальная, если ты правда так думаешь, — качаю головой, с ужасом наблюдая, как Скворцова чуть ли не брызжет ядовитой слюной в мою сторону. — И Гордеев мне на хрен не сдался! И уже довольно давно. Наблюдай ты за мной более внимательно, то знала бы это!