Но при чём здесь самый обычный куст? Кому понадобилось его прятать? А может, дело тут совсем не в этом странном растении, а в чём-то другом? Например, в той жуткой живой коряге, оказавшейся вдруг прекрасной русалкой. Так это что же получается? Вот эта образима и есть моя судьба? Ну, уж нет!
С облегчением вдруг вспоминаю, что страхолюдную внешность русалки разглядел не в отражении, а когда прямо на неё во все глаза смотрел. Так что русалка, к счастью, не моя судьба, и быть каким-то там видящим я никак не могу! Остаётся невыясненным кустик, с которого сомнения в собственной адекватности и начались, но вряд это так уж важно. Словно прочтя мои запутанные мысли, Умир тоже сомневается:
— Да не похож Митрофан на видящего. Даже самый слабенький видящий разглядел бы опасность, грозящую ему лично. А он, — и небрежный и немного снисходительный кивок в мою сторону, — на Чубысь совсем никак не среагировал.
— Он не пророк и не предсказатель, чтобы опасность заранее предвидеть. Видящий истинную суть вещей видит.
Упырь и русалка оживлённо спорят между собой, а я о предмете их спора не менее напряжённо думаю. Мне ведь и раньше у Умира когти на руках привиделись, когда мы с ним в склепе на кладбище сидели. Истинную ли суть его я тогда увидел? Или мне просто со страху не пойми что померещилось? Но в любом случае — рано пока какие-то выводы делать. Нужно притвориться ничего непонимающим олухом, затаиться и наблюдать дальше. Всё непонятное рано или поздно проясняется. Или становится уже не настолько важным, чтобы из-за него переживать.
— Даже если Митрофан — видящий, — говорит Умир, размахивая руками. — То это никак не отменяет проблемы с проклятием. Надо срочно что-то с этим делать! Не хрюкать же ему до конца своих дней!
Ухватившись за нависавшую почти над самой водой ветку ивы и грациозно подтянувшись, она усаживается на корягу. А потом и на бревно к нам поближе перебирается.
— Меня Светозарой кличут, — лукаво улыбается ундина, обращаясь ко мне.
Вежливо склоняю голову, всем своим видом демонстрирую насколько рад знакомству.
— Какой красавчик, — соблазнительно выгибается Светозара и тянется всем телом ко мне, и не просто так, зараза, ведь тянется, а вроде бы случайно прижимается мимолётно и тут же, отшатнувшись, с любопытством мою реакцию изучает.
Я явственно почувствовал скольжение её волос по щеке и прикосновение маленькой, но крепкой груди. Это она меня так бездарно соблазнить пытается? Напрасно! В этом обличие Светозара, конечно, красивая, но вот её хвост! Рыбу я с детства не люблю. Да что там не люблю, откровенно побаиваюсь. С того самого времени, как с Умиром (тогда ещё Женей) на ночную рыбалку сходил. Мне тогда такая огромная рыбина попалась, что не я её на берег вытащил, а она меня вместе с удочкой в воду утащила. Хорошо, что Умир успел меня за капюшон ветровки ухватить, а вещь качественная оказалась. Выдержала, не порвалась, пока они меня перетягивали, словно репку, с суши в реку и обратно.
Воспоминание оказывается неожиданно ярким. Меня даже передёргивает от отвращения. Странно, что раньше я об это происшествие и не помнил даже, а тут вдруг всё разом вспомнилось, да ещё в мельчайших подробностях. Колдовской эффект Иномирья сработал, не иначе.
Вот с тех самых пор рыбьи хвосты, даже нарисованные, у меня стойко с неприятностями ассоциируются. А кокетливо покачивающийся хвост русалки то рыбное страхолюдство, утопить меня пытавшееся, по размеру сильно напоминает. Прямо один в один. Какое уж тут соблазнение? Я только омерзение и чувствую. И ещё опасение, поэтому предусмотрительно отодвигаюсь подальше. Кто их этих русалок знает. Не зря же про них в народе дурная слава всегда шла. То ли они путников заманивали и до смерти щекотали, то ли просто топили. Как по мне, так и то, и другое мало чем отличается в итоге.
Умир, исподтишка наблюдая за нашими телодвижениями, откровенно развлекался. Весело ему! А вот мне что-то не очень. И столько всего приятного хочется этой парочке высказать, а никак. Тогда я беру и сердито хрюкаю на русалку. Умир весело смеётся, а Светозара замирает на месте от удивления. А потом внимательно и изучающе на меня смотрит:
— Как интересно! Он не привораживается.