— Поигрались и хватит! — останавливает её эксперименты Умир. — Подскажи лучше, как снять проклятие без помощи Яги.
Светозара ненадолго задумывается, а потом говорит:
— Слышала я ещё от бабки своей Прасковии, что если в молочной речке с кисельными берегами искупаться, то всё наведённое как рукой снимет.
— Это же Смородинка! — в ужасе хватается за голову Умир. — Да до неё неделю добираться. А мне Митрофана уже завтра вернуть обратно на Землю надо, чтобы никто его отсутствия не заметил.
— Напрямую всего-то пара дней, — упрямо трясёт волосами русалка.
— Всё равно это очень долго, — не соглашается с ней Умир.
— Всему-то тебя учить надо, — вздыхает показательно Светозара. — Запустишь при переходе время вспять — никто отсутствия Митрофана и не заметит.
Полученная от русалки информация заставляет Умира крепко задуматься. Потом он, видимо, признав её правоту, начинает рассуждать вслух:
— Петлю времени я создавать умею. И следы потом подчистить смогу. А до Смородинки вполне можно и верхом добраться. Это всего-то часов пять в одну сторону, а то и меньше.
Светозара с лёгкой насмешкой следит за Умиром. Словно умудрённая жизнью престарелая тётушка за неразумным ещё племянником-малышом. Страшно представить, сколько этой на вид юной и обворожительной деве лет, если Яга по сравнению с ней «не такая уж и старая». И если Умир для неё ребёнок, то я-то вообще младенец. А все её ужимки да прижимки — это так, для порядку. Напугать меня хотела или проверить что-то своё. Да и кто вообще знает, что и почему в её русалочью голову вдруг взбрело? Может, просто пошутила.
Между тем Умир, наконец, решается и, повернувшись ко мне, объясняет:
— Верхом до Смородинки поедем. Мне Яким ещё с прошлого праздника летнего равноденствия желание должен, так что, думаю, он не откажется нам помочь.
— Вот и правильно, — хвалит Умира русалка. — Так-то оно и быстрей, и верней будет. А Якима я по русалочьей почте сейчас кликну, чтобы вам время зря не тратить, его разыскивая.
Русалочья почта? Интересно, как она работает. Хотя на одно чудо-чудное в лице Чубыси я уже насмотрелся, долго её не забуду. А Яким — владелец лошади, наверное. Умир же говорил, что мы верхом к реке поедем. Поэтому конский топот я поначалу реагирую спокойно, уверенный, что из-за кустов всадник покажется. И не сразу понимаю, что за немалая такая фигура начинает мелькать в просветах между листьями. А когда, наконец-то, чётко вижу, кто к нам приближается, то едва рот не открываю от удивления. Почему что через пару мгновений перед нами резко, чуть присев на задние ноги, останавливается кентавр. Самый настоящий! Такой, каким его в учебнике истории для пятого класса изображают: сверху до пояса — мужик мужиком, а от пояса и до кончиков копыт — конь конём.
— Не кентавр, а полкан я, — хмуро глядит на меня только что прибывший. — Полкан. Получеловек-полуконь. Полкан Яким.
Он что, мысли мои читает? Да быть такого не может! Видимо, у меня на лице все мысли отражаются, потому что никогда не умел скрывать, что думаю. И тут до меня доходит, что никакой лошади нет, и похоже не предвидится. Значит, мы на полкане поедем? Так и оказалось.
Глава 5. Дорога дальняя да сны вещие
Злой, золотой, беспощадно ликующий Змей
В красном притине шипит в паутине лучей.
Вниз соскользнул и смеётся в шипящем уже.
Беленьким зайчиком чёрт пробежал по меже.
Злая крапива и сонные маки в цвету.
Кто-то, мне близкий, чёрту замыкает в черту.
Беленький, хитренький, прыгает чёрт за чертой
Тихо смеётся и шепчет: «Попался! Постой!»
Федор Сологуб
Много чего о себе я «приятного» наслушался, пока меня на спину полкана Умир со Светозарой взгромоздить пытались. «Тяжеленный», «неповоротливый», «бестолковый» – это ещё самые ласковые слова. Остальные лучше вслух не повторять, что бы себя самого не опозорить. Парень-то я городской, верхом только в детстве на пони в парке отдыха катался. Тут же передо мной не милая миниатюрная лошадка, а махина в холке ростом более двух метров. Попробуй, залезь на такого.
Хорошо ещё, что Яким, сначала пренебрежительно фыркал, глядя на мои бесплодные усилия, а потом всё же передние ноги в коленях подргнул. Будь он человек, я бы сказал: «Встал на колени». А так кроме «преклонил» ничего другого и на ум не приходит. Слишком уж полкан грозно и величественно выглядел, даже стоя на коленях. О таком не то что сказать что-то двусмысленное, но и подумать о подобном чревато.