— Это тот самый Иван, что круглый год гигантской репой на базаре торгует?
— Да, тот самый, — кивает величественно Яким. — Оказывается, люди до сих пор считают, что Иван-крестьянский сын во времена заповедные с самим Чуда-Юдо на Калиновом мосту бился да Чудо-Юдо и победил.
Умир удивлённо умолкает, а потом весело смеётся.
— На самом деле всё совсем не так было, — объясняет он, отсмеявшись. — Чудо-Юдо действительно тогда огромное войско собрал, на нас коварно напал да до самой Москвы почти дошёл.
«У вас тоже столица Москвой зовётся?» — спросил бы я, если бы не это чёртово проклятие. Но Яким опять мысли мои подслушивает, поэтому повернув голову, утверждающе кивает. А Умир между тем продолжает:
— Только его совсем не Иван-крестьянский сын победил. Иван, конечно, огородник знатный, способен даже среди зимы репу вырастить. Но человек он сугубо мирный и ничего опаснее мотыги в руках сроду не держал. И не головы поганые ей он рубит, а землю в огороде рыхлит. А с Чудо-Юдом тогда Кощей Бессмертный бился. Он-то змея и победил, да и то только потому, что у Кощея регенерация быстрее, чем у Чудо-Юдо Поганого. Не успевал змей новые головы отращивать.
Сказочная история в пересказе Умира звучит вполне логично. Куда логичнее, чем в сказке. Действительно, откуда крестьянскому сыну разные воинские приёмы знать да мечом виртуозно владеть, чтобы с напастью такой стравиться? Только почему сказочники эту историю так переиначили? Тоже служба безопасности Иномирья постаралась?
— Нет, — отвечает на мой невысказанный вопрос Яким. — Иван-крестьянский сын тогда в похоронной команде служил. Вот он после побоища Чудо-Юдовы головы к оврагу на тачке свозил да там и закапывал. Не оставлять же их гнить в чистом поле? Вот тогда-то Ивана с чудо-юдовыми головами пришлые людишки и заприметили. Так и родилась эта байка про победу Ивана-крестьянского сына над Чудо-Юдо.
— В те времена, — продолжает Умир, – люди ещё беспрепятственно туда-сюда с Земли в Иномирье и обратно ходили. Пока служба безопасности под руководством Кощея...
– Под руководством славного Кощея! – уточняет недовольно Яким. Похоже, он ярым фанатом Кощея был.
– Да, да, под руководством славного Кощея, – беспрекословно повторяет вслед за Якимом Умир. – Пока служба безопасности перемещение между нашими мирами под постоянный контроль не взяла и визовый режим не организовала.
Я перевариваю услышанное, а Яким между тем продолжает:
– Так что ты, Митрофан, не сильно-то свою человеческую сущность афишируй. Этим ты и Умира подведёшь, и сам в момент от человеконенавистников отгребёшь.
Значит, не всё так просто в Иномирье, как на первый взгляд кажется. То-то мне всё подозрительным казалось, что меня так радушно принимают. Просто я с наиболее адекватными и лояльно к людям настроенными сущностями встречался. А есть, оказывается, и те, кто людей на дух не переносит и посчитаться с оными мечтает. Только вот предупреждение Якима тут явно лишнее. Я и раньше никому рассказывать или демонстрировать, что я – человек, не собирался, а теперь-то уж и подавно. Зачем самого себя по глупости опасности подвергать? Да и проклятье рыжей чубаси мой рот покрепче иной клятвы запечатало.
– Это я к тому сейчас говорю, – неспешно поясняет мне Яким. – Чтобы когда с тебя проклятье спадёт, ты на радостях кому-нибудь постороннему о своей сути случайно не проговорился.
Полкан насмешливо косится в мою сторону тёмным блестящим глазом, словно опять прислушивается к тому, о чём же это я сейчас думаю. Опять мои мысли внаглую читает! Это даже хуже, чем просто подслушивать! А хуже всего, что ничего я с этим поделать не могу. Придётся терпеть вмешательство в своё «личное» пространство какое-то время. Поэтому, чтобы успокоиться, я начинаю полкана рассматривать. Раньше-то как-то не до этого всё было.
Хоть верхняя часть полкана – торс, плечи, руки и голова – выглядит совсем по-человечески, глаза у него грустные и влажные, как у пасущейся на лугу коровы. Помню, в детстве я любил бабушкину бурёнку чем-нибудь вкусненьким подкармливать, так она на меня точно так же тёмно-сливовым глазом настороженно косила. Яким обиженно фыркает и отворачивается. Ну вот, опять я ненароком полкана обидел. А ведь даже близко не хотел. Я бы перед ним извинился, да вот беда — не могу. Надеюсь, он сам в моих мыслях всё прочтёт.