В итоге на электричку я безбожно проспал. И пришлось мне сначала на автобусе полдня пыль сельских дорог нюхать, а потом ещё трястись по колдобинам на случайной попутке.
Смешной дедок, похожий на Санта Клауса, довёз меня на старенькой дребезжащей Ниве до дорожной развилки. Ему в Ново-Петровку налево нужно было сворачивать, а мне — направо, в Старую Петровку. А до неё от поворота ещё километров пять топать. Всю жизнь о подобном марш-броске мечтал!
Дедуля, видя мои моральные страдания, на прощание и посоветовал дорогу через кладбище срезать. Сказал, что так путь почти в два раза короче, и что все деревенские так делают.
И вот я на кладбище. Вначале немного не по себе было. С детства кладбища не люблю, с того времени, как отца хоронили. Он у меня дальнобойщиком работал, попал в аварию — и насмерть. Мне тогда четыре года только-только исполнилось, поэтому и не помню отца почти. Что подарки с каждого рейса нам с мамой привозил, помню, а какой он был — нет. И похорон самих не запомнил, только розы, что на могиле неопрятным ворохом лежали, до сих пор перед глазами стоят. Не люблю с тех пор ни роз, ни кладбища. Да и кто их вообще любит?
Хотя если особо не зацикливаться, то кладбище, оказывается, самое интересное место на свете. Вон, какие забавные надписи на надгробиях встречаются: «Он был хороший муж, но плохой электрик». На соседнем памятнике ещё одна необычная эпитафия: «Тут похоронена теща моя». А чуть ниже, под датами и нечёткой размытой фотографией в овальной рамочке, корявым почерком чем-то острым криво нацарапано: «Проживи она ещё месяц — лежал бы тут я». Сразу видно — любил зять свою вторую маму, ох любил.
И не страшно тут ни капельки. Тихо так. Умиротворённо. Беспокоят только стремительно сгущавшиеся сумерки. Надо поторопиться — не хотелось бы ночевать на сырой земле среди могил.
И вдруг невдалеке замечаю необычный памятник. Большой чёрный крест величественно возвышается над более мелкими своими собратьями, как великан над толпящимися вокруг него лилипутами. Решаю взглянуть на необычный памятник поближе, смело схожу с тропинки и приближаюсь к заинтересовавшему меня объекту.
Огромный, около трёх метров в высоту, чёрный каменный крест с затейливой резьбой по краю. Из чего его высекли — даже предполагать не возьмусь. На мрамор совсем не похоже, на гранит вроде бы тоже. Я, конечно, совсем не геолог, но столь повсеместно используемые минералы стыдно не знать.
Приглядевшись внимательнее, отметил ещё одну странность: никакой надписи на этом необычном надгробии нет. Только аккуратный миниатюрный крестик с косой перекладиной выбит ровно по центру. Ещё более странно, что даже малюсенького холмика под памятником незаметно, словно этот крест и не на могиле установлен, а где-то посреди чистого поля. Торчит себе эдакая громадина из земли, чуть покосившись влево, будто не его когда-то здесь воткнули, а он сам, как диковинное растение, из земли взял да и вырос.
Издали этот крест и то весьма внушительно и мрачно выглядел, а вблизи вообще жуткое впечатление производит. У меня от него мороз по коже, и виски вдруг так заломило, как будто кто-то ледяным обручем голову пребольно так стянул. Поворачиваюсь, а тропинка, по которой до этого шёл, куда-то пропала. Всего-то на несколько метров от неё и отошёл, двигался строго по прямой, никуда не сворачивая, так что должна она вот прямо тут быть, а её нет! Оборачиваюсь: и крест исчез. Прямо мистика какая-то! И куда же мне теперь идти? Сократил, называется, дорогу!
Стою как дурак среди могил и не знаю, что же теперь делать. Со стороны-то кладбище таким миниатюрным и милым казалось, а сейчас куда ни глянь — памятники, кресты, оградки, венки. И ни конца, ни края этому однообразию не видно. А главное — никого кроме меня здесь нет.
А чего я хотел? Какой нормальный человек пойдёт вечером на сельское кладбище? Только такой идиот, как я. Что делать-то теперь? Не стоять же здесь вечно? Пойду, пожалуй, в сторону заходящего солнца. «Он удалился в сторону заката», — так обычно в дамских романах пишут, которые моя мама на досуге читает.