Но беспокойный характер настоятельно требует, не медля ни минуты, пойти и разгадать загадку таинственного леса. Ибо не может столь стремительно выросший лес быть обычным. И я, отбросив сомнения, всё убыстряю и убыстряю шаги, пока не перехожу на лёгкую рысью. Заинтересованно осматриваюсь, удивляясь чудовищно перекрученным стволам деревьев, и спешу дальше.
— Митрофан! Просыпайся! Да очнись же ты, наконец! — чей-то голос органично вплетается в липкую паутину сна, но тот не спешит меня отпускать.
Миновав несколько буераков, выхожу на поляну, посередине которой возвышается местами поросший сизым мхом огромный валун. Обойдя сей камень, замечаю на нём три кривые, расходящиеся в разные стороны стрелочки. Никаких поясняющих надписей нет. Чувствую себя обманутым: настроился на мистику и фантастику, а тут такой облом. Сажусь рядом с камнем и задумываюсь: стоит ли углубляться дальше в лес или, пока не поздно, повернуть обратно?
— Митрофан! Да проснись же ты, наконец!
Крутившиеся на задворках сознания обрывки воспоминаний о моей встрече с упырёнышем на кладбище и прочих приключения заставляют усомниться, что всё это реальность. И Умир, и остальные иномирцы могли мне просто-напросто присниться. Задремал, пока на попутке добирался, вот и снится сон настолько яркий, что явью кажется. А на самом-то деле я всё ещё к бабушкиной деревне иду. В лесу же оказался, потому что дорогу срезать решил. А голоса разные мне мерещатся, потому что присел под камнем отдохнуть и задремал. Ночью-то я толком не выспался, так что ничего удивительного, что постоянно в сон клонит.
Пока я пытаюсь разобраться в реальности-нереальности происходящего, на поляне происходит какая-то чертовщина. Валун, к которому я прислонился, вдруг мелко-мелко завибрировал, и стремительно откатился в сторону. Потом, словно воздушный шарик, поднялся над землёй, прокрутился несколько раз влево, затем вправо и рассыпался на мелкие осколки. Застыв истуканом, флегматично наблюдаю, как разнокалиберные обломки стремительно ползут навстречу друг к другу, а затем складываются в кривобокую, но вполне читаемую надпись: «Выбери свой путь». И от каменных осколков тянутся в разные стороны узкие песчаные тропинки. А голоса, зовущие меня, становятся куда настойчивее.
Бороться с ними становится всё сложнее, но я упорно противлюсь их зову. Пока не пойму, что происходит — с места не сдвинусь. От напряжения перед глазами мелькают разноцветные круги, настолько яркие, что смотреть на них невыносимо. Открываю глаза и не сразу понимаю, где я и кто рядом со мной. Одна только мысль крутится в подкорке: «Неужели я всё это время просто спал?»
Глава 6. Вдоль да по речке, вдоль да по оврагам
На распутье в диком древнем поле
Чёрный ворон на кресте сидит.
Заросла бурьяном степь на воле,
И в траве заржавел старый щит.
На распутье люди начертали
Роковую надпись: «Путь прямой
Много бед готовит, и едва ли
Ты по нём воротишься домой.
Путь направо без коня оставит —
Побредёшь один и сир и наг, —
А того, кто влево путь направит,
Встретит смерть в незнаемых полях…»
Жутко мне! Вдали стоят могилы…
В них былое дремлет вечным сном…
«Отзовися, ворон чернокрылый!
Укажи мне путь в краю глухом».
Иван Бунин
Хлёсткая пощёчина благотворно действует на память, и я мгновенно вспоминаю, что наклонившийся надо мной светловолосый парнишка — упырь Умир, а выглядывающий из-за его плеча лохматый плечистый мужик совсем не мужик, а полкан Яким. И всё, произошедшее со мной за последние несколько часов не сон, а явь. А сон — те отрывочные видения, которые и заставили меня усомниться в реальности происходящего.
Оглядываюсь и с удивлением понимаю, что лежу почему-то на обочине просёлочной дороги. Неужели во сне с полкана свалился? Но тело совсем не болит, ни капельки. Значит, Умир или Яким заметили, что я заснул, попытались разбудить, а потом меня сонного осторожно сгрузили наземь.