— Что тебе снилось? — требовательно спрашивает обеспокоенно поглядывавший Умир.
Первое желание — поделиться впечатлениями от приснившегося. Всё же и Умир, и Яким жители местные и в здешних странностях лучше меня разбираются. Сон-то какой-то необычный, и по содержанию, и по нежеланию меня в реальность отпускать. Если бы не пощёчина, кто знает, сколько бы я спал. Может, целую вечность?
Но что-то меня останавливает, и это точно не проклятие, мешающее общению. Интуиция, что ли? Обычно, я не такой скрытный.
«Не помню», — царапаю непослушными пальцами в придорожной пыли.
— Жаль, — вполне искренне огорчается Умир, а Яким смотрит как-то подозрительно, словно сомневаясь в моей искренности.
«Почему?» — снова приходится карябать придорожную пыль. Да так у меня скоро руки по локоть в грязи будут!
— Место тут особое, заповедное. Сны вещие сняться. Специально подстроить подобное ещё ни у кого не получалось, сколько не пытались, а если кто не знающий случайно здесь заснёт, то своё прошлое, настоящее и даже будущее во сне увидит. Не всё, конечно, но самое важное, — охотно объясняет мне Яким.
Значит, схватка с чудовищной щукой — не приснившийся кошмар, а потерянные воспоминания детства? Когда полкан про вещий сон заговорил, в голове будто что-то щёлкает, и я как наяву вижу бабку Глафиру, ругавшую нас с соседским Женькой на чём свет стоит. Соседу она рану чем-то смазала и перевязала, а меня жалостливо погладила по голове да велела спать и всё плохое забыть. Я и забыл, а сейчас вот вспомнил.
Смотрю во все глаза на Умира. Это ведь он в моём сне был, да? Вон и шрам неправильной подковкой чуть ниже локтя виден, как раз там, куда щука во сне Женьку цапнула. Теперь-то понятно, почему упырёныш ко мне по-человечески всё время относился: обморочного одного на кладбище не оставил, подобрал. А потом в гости к себе в Иномирье позвал. Понятно, почему огорчился, узнав, что я ничегошеньки о том случае не помню. Я и его-то самого весьма смутно помнил. Ай да бабушка Глаша, ведьма-ведьмой. Не зря, видать, к ней полдеревни лечиться бегает. А сколько всего интересного она мне в детстве рассказывала! Про приметы, про заговоры да наговоры. Про нечисть лесную да домашнюю. Может, она и про Иномирье знает? Увижу её — первым делом об этом спрошу.
Умир и Яким шёпотом что-то обсуждают, но я даже не прислушиваюсь. С прошлым разобрались, настоящее — это, видимо, поездка на автобусе. А вот будущее вызывает много вопросов. Камень с путеводными стрелками наверняка олицетворяет собой выбор, который мне ещё предстоит сделать. Надпись, сложившаяся из обломков камня, наводит на мысль, что все три лежащие на поверхности решения проблемы заведомо неверны. И придётся в срочном порядке придумывать четвёртое. Мало мне проблем, так теперь ещё и в будущем придётся голову ломать да проблемы непонятного характера решать.
— Едем дальше, тут совсем немного уже осталось, — громко говорит Умир, видимо подводя итог какому-то спору с Якимом.
Полкан приклоняет колени, я с помощью упырёныша неуклюже залажу ему на спину, а сам Умир устраивается у меня за спиной. Яким поднимается на ноги и лёгкой рысью следует дальше. Задумчиво смотрю по сторонам, снова отмечая очевидное сходство пейзажа Иномирья с нашей земной природой. Просёлочная дорога, по которой мы едем, извилистой лентой петляет между рощиц да пригорков. За всё время, что мы по ней движемся, лишь раз мимо нас прогромыхала громоздкая вычурная карета, запряжённая шестёркой лошадей, да резво скачущие рысью стражники на встречу попались в количестве трёх полканов. Торс каждого упрятан в железную кирасу, на головах красовались заострённые шлемы, а на поясе —всевозможное холодное оружие. Завидев нашу троицу, они на миг притормозили, с неприкрытым интересом нас оглядели, а потом дружно поскакали дальше по своим делам. Искали они, что ли, кого-то?
Дорога карабкается на очередной пригорок, и Яким резко останавливает, да так, что мы с Умиром вынуждены вцепиться друг в друга, чтобы равновесие удержать, и, не скрывая гордости, объявляет:
— Слезайте, приехали. Вон она — наша Смородинка.
С любопытством озираюсь по сторонам, пытаясь найти ту самую Смородинку, но ничего похожего поблизости не наблюдается. Трясу за плечо Умира и всем своим видом изображаю недоумение. Упырёныш к моей мимике, видимо, попривык, потому что сразу понял, что меня беспокоит.