– Да вот же она! – машет нетерпеливо рукой, помогая мне слезть с полкана.
Вот этот заболоченный неширокий ручей и есть та легендарная Смородинка, которая в стольких сказках упоминается? И в этой неприятной даже на вид мутной жиже мне придётся искупаться, чтобы проклятие чубаси с себя снять? Сказать, что я несказанно разочарован и раздосадован, это ничего не сказать. Фантазия и реальность в очередной раз не совпадают. Поначалу даже сомнения возникли: может, полкан с упырёнышем подшутить решили, и это просто какой-то безымянный ручей?
Пристально смотрю на Умира и Якима. Если разыграть меня задумали, то всё равно себя выдадут словом там или жестом каким. Но на розыгрыш ситуация не похожа. Если полкан еле заметно усмехается, явно надо мной да злорадствуя, то Умир серьезно и ободряюще кивает, тянет за руку к воде, ни на секунду не переставая растолковывать, что же надобно сделать:
– Теперь всё от тебя зависит. Слушай внимательно и запоминай накрепко. Дойдёшь до середины реки не оборачиваясь, остановишься, три раза окунёшься с головой в воду. И так же, не оборачиваясь, пятишься назад до самого берега. И когда ты снова на берегу окажешься, тогда заклятие чубаси с тебя и спадёт.
Мне кажется, или здесь точно какой-то подвох скрывается? Если по какой-то причине обернусь, тогда какую-нибудь неведому зверюшку превращусь? Почему Умир об опасности умалчивает: испугать опасается или намеренно подробности утаивает, чтобы моим незнанием в своих коварных замыслах воспользоваться? Упырёнышу я вроде бы доверял, но сомнения в его добрых намерениях возникали. Нечисть – она такая, никогда не знаешь, что от неё ожидать. Сегодня тебе поможет, а завтра возьмёт и напакостит.
И если не о подстерегающих Смородинке опасностях, то хотя бы о дальнейших планах моих попутчиков узнать следовало. Я пристально смотрю на полкана и мысленно спрашиваю: «А вы с Умиром, пока я в речке отмокать буду, чем займётесь?» Яким тяжко вздыхает и неохотно поясняет:
– Здесь ждать будем. Нам с Умиром ближе подходить рискованно, Смородинка – река пограничная. На той стороне уже Беловодье начинается, другое государство. У нас с ними лет триста уже как мирный договор подписан, нарушать его по пустякам неосмотрительно.
– Не бойся, – подхватывает Умир, – тебе ничего не грозит, ты не здешний. Даже охранные камни на тебя не среагируют.
Помню из рассказа упырёныша, что в Иномирье пять царств-государств, но пограничье себе не так представлял. Для меня граница – это либо высокая кирпичная стена на подобие Китайской, либо ров да столбы с колючей проволокой. А здесь – гуляй, не хочу. И даже ни одного пограничника-караульщика нет. Какая же это граница?
Дойдя до берега, раздеваюсь до белья и осторожно вхожу в воду. Об охранных камнях я бы подробнее узнать не отказался, но сейчас главное – проклятие снять. А после можно будет обо всём интересующем подробненько расспросить. Вода в Смородинке на удивление тёплая да приятная и совсем не такая мутная, как издали казалась. Она тёмная, на торфе настоянная, но довольно-таки прозрачная. А вот дно реки скользкое и илистое, поэтому особо не тороплюсь. Не хочется поскользнуться да лишний раз окунуться.
Вот вроде бы и средина. А как точнее определишь, если оборачиваться нельзя? Придётся на глазомер да память полагаться. Вся надежда, что примерного местоположения где-то «посередине реки» будет достаточно для соблюдения условий, и от проклятия я избавлюсь. Зажимаю пальцами нос, крепко зажмуриваю глаза и резко приседаю три раза так, чтобы голова точно под водой оказалась. В ушах звон, в глазах красные круги. Это визуальное шоу для одного зрителя, скорее всего, от нехватки воздуха. Хочется верить, что не зря мучения терпел, и проклятие меня скоро покинет.
Окунаюсь ещё раз (для верности), открываю глаза – и не узнаю окружающий меня ландшафт, так резко он изменился. Вместо мутной и спокойной речушки вокруг бурлит пенистый бурный поток, а берег со стороны Беловодья уже не пологий и не заболоченный, а высокий и скалистый. Так и тянет оглянуться и узнать, что же меня на «нашем» бережку ожидает, но в последний момент вспоминаю: оборачиваться нельзя. Осторожно пячусь к суше, надеясь, что обратный путь не окажется слишком долгим. Кто знает, насколько далеко мог отодвинуться берег и то место, где я одежду оставил. Может, вообще на несколько километров.