Звучит-то это красиво, а на деле такая лажа вышла! В этой стороне кладбища могилы совсем старые, и как-то особо близко друг к другу «натыканы». Оградки одна к другой прилегали так плотно, что я еле-еле между ними протискивался. Второпях зацепился цепочкой от куртки за какую-то вычурную загогулину на кованой решётке ограды. Да так, что самому никак не дотянуться, чтобы отцепить, только «с мясом» рвать, чтобы освободиться.
Но куртку мне портить жалко, поэтому осторожненько дёргаюсь пару раз. Отцепиться не получается. Такое впечатление, будто меня кто-то силой удерживает. Вцепился сильными костлявыми пальцами и ни за что не хочет отпускать.
И такая жуть вдруг на меня накатила, что в глазах разом потемнело. Как представил, что на кладбище навсегда и останусь. А как же моя мама без меня будет? А Люська? А пацаны с нашего двора, с которыми время от времени мы вместе тусовались? Дёрнулся со всей дури. Раздался скрежет и противный треск. Жаль, куртку порвал, но зато освободился.
Эх, спасибо тебе, мама, за прекрасный выходной! Век его помнить буду. Еще и детям своим расскажу, чтобы знали, чего от бабушки ожидать можно. Надеюсь, что обратно в город проще добираться будет. Если вообще отсюда когда-либо выберусь.
Между тем солнце уже почти скрылось за верхушками деревьев. Тени от памятников вытянулись настолько, что перекрыли собой всё свободное пространство. Мне даже на мгновение показалось, что я в какой-то другой мир попал. Так захотелось заорать: «Всем выйти из сумрака!» Только никакого другого мира не существует, просто моя фантазия разыгралась не на шутку.
Небо всё темнее и темнее, а на душе у меня всё тягостнее. Все полузабытые детские страхи разом полезли из самых потаённых уголков моего сознания. Так и виделось, как из-за замшелого трухлявого пня сейчас покажется чья-то костлявая рука и потянется ко мне, а за стволом старой берёзы замигают страшные кроваво-красные глаза.
Прекрасно осознаю, что ничего ужасного со мной не происходит. Но почему-то продолжаю сам себя накручивать, а в итоге ещё больше нервничаю и пугаюсь. Ибо понимать-то я понимаю, но ничего с этим поделать не могу. А надо! Так я скоро от каждого куста шарахаться начну, а чтобы отсюда выбраться, мне адекватно мыслящая голова нужна.
Сморгнув пару раз, резко зажмуриваюсь, а потом вновь широко распахиваю глаза. Видения разом пропали. Хоть что-то приятное. Немного успокоившись, бреду дальше. Только с таким трудом обретённого спокойствия мне хватает ненадолго. Не только зрение играет со мной злые шутки. Слух внезапно обострился настолько, что я слышу не только шелест ветра и шуршание опавших листьев под ногами, но даже тихий писк мышей в норах. Откуда на кладбище мыши? Или это не мыши вовсе? А кто тогда?
Моё буйное воображение так и подкидывает жуткие картинки, одну невероятнее другой. То мне представляется заживо похороненный бедняга, который именно этот момент выбрал для пробуждения, а сейчас всеми силами отчаянно пытается проделать путь на волю из могилы. То воскресают в памяти навеянные бульварным чтивом и посредственным кинематографом разные мистические образы.
Поэтому когда моя нога вдруг внезапно проваливается в пустоту, и я только чудом успеваю вцепиться в какое-то чахлое деревце, чтобы не упасть, паника буквально захлестывает меня. Я не выдерживаю и, зажмурив от ужаса глаза, ору благим матом.
— Чего шумишь? Тут кричать нельзя — это же кладбище, — слышу совсем рядом чей-то тихий голос.
Стремительно оборачиваюсь и вижу в двух шагах от себя худощавого светловолосого парнишку. Его внезапное появление должно было меня испугать или хотя бы удивить, но я уже настолько измучен, что сил удивляться или бояться у меня попросту не осталось. Как и обрадоваться. И я просто спрашиваю у незнакомца:
— Почему?
— Что почему? — не понимает меня незнакомец.
— Почему шуметь нельзя?
— Вот глупый, — снисходительно улыбается парнишка. — А вдруг кого разбудишь?
— Издеваешься? — горько смехаюсь в ответ.
— Нет, шучу.
Шутка, прямо скажем, избитая и совсем несмешная. Но напряжение, до этого державшее меня в ступоре, вдруг редко спадает, и я от души смеюсь. Так, словно внезапно почувствовал себя самым счастливым человеком на свете. А потом уже спокойно интересуюсь:
— Ты местный?
— Да, — кивает парень.