Прощаюсь мысленно со своей непутёвой жизнью, с мамой и Люськой. Жаль, и не пожил-то совсем, семнадцать всего. А жить-то ох как хочется! Что же делать? И я решаю попробовать заболтать нечисть:
— Не трогай меня! Не смей! Я не вкусный!
Реакция упыря на мои жалкие попытки заговорить зубы оказалась совершенно непредсказуемой, и я удивлённо смотрю на согнувшегося от хохота нелюдя. Или он не упырь, а вурдалак? Да всё равно! Разве эти «пожиратели» умеют смеяться? Ни в одном известном мне фильме такого не показывали. Может, теперь у него аппетит пропадёт, и есть меня в ближайшее время никто не станет?
— Такой большой, а в сказки веришь, — слегка похрюкивая от душившего его веселья, говорит, наконец, упырь.
— Какие сказки? Да все знают, что вы человечиной питаетесь! — возмущаюсь, забыв на секунду о своём страхе.
— Человечиной каннибалы в Африке питаются! Неужели я на африканского каннибала похож?
— А что, скажешь, вы людей совсем-совсем не едите? И даже кровь из них не высасываете?
— Мы? Не едим! И ничего не высасываем! Сам же сказал, что невкусный! — снова заржал этот… упырь, короче.
Я, можно сказать, с жизнью уже почти простился, а он, знай себе, посмеивается. От внезапно накатившей злости меня прямо на месте подкидывает, и я, окончательно забыв про недавний страх, хватаю упыря за грудки и несколько раз хорошенько встряхиваю:
— Издеваешься, сволочь!
— Стой, стой! — безуспешно пытается успокоить меня упырёныш. — И чего ты такой вспыльчивый! Сам себе что-то напридумывал, а на меня кидаешься!
— А нефиг тут издеваться! — всё ещё злюсь я.
— Да не едим мы людей, не едим! Разве что энергией человеческой иногда подпитываемся, если болеем или устаём сильно.
Подпитка энергией меня пугает куда меньше, чем возможность быть заживо съеденным. Поэтому я почти успокаиваюсь, но сомнения ещё остаются:
— Если вы людей не едите, то почему все так уверены в обратном?
— Наша служба безопасности эту байку лет триста тому назад запустила, чтобы особо любопытных отпугивать.
Мне бы дураку поинтересоваться, что эта служба безопасности с особо любопытными делала, если те с первого раза не отпугивались, но я зачем-то ещё раз уточняю:
— Так вы точно людей не едите? Совсем-совсем?
Упырь смотрит жалостливо, как на душевнобольного, и утвердительно кивает:
— Точно, точно! Успокойся, садись и слушай.
И он рассказывает удивительнейшую историю. Оказывается, так напугавший меня чёрный крест – это не просто крест, а портал перехода между нашим миром и Иномирьем, где нечисть разная обитает. Упыри, волколаки, кикиморы, леший, водяной. Да кого там только нет!
А сам упырёныш «служил» на Земле наблюдателем. Его с раннего детства в человеческую семью внедрили, ещё в роддоме. Подчистили кому надо память, и все окружающие были свято уверены, что у дамочки не один ребёнок, а двойняшки родились. Если же кто какие-либо странности за «новорождённым» замечал, так тому быстро глаза отводили. Сначала другие наблюдатели, что внедрение организовали, а потом и сам упырёныш это несложное умение освоил.
— Тяжело тебе было? — проникаюсь невольным сочувствием к упырёнышу.
— А то! — кивает тот. — Особенно в самом начале. Я молоко ни в каком виде терпеть не могу, а мне постоянно титьку подсовывали!
И мы смеёмся уже вместе. А смех, оказывается, лучшее лекарство от страха. Мне уже совсем не страшно в компании нечистика, и я решаюсь, наконец, спросить о том, что давно не даёт покоя:
— А с какой целью вы за нами наблюдаете? Собираетесь захватить и поработить? Или уничтожить?
Упырёныш насмешливо фыркает:
— Фэнтези перечитал? Какой смысл нам вас захватывать и порабощать? От вас же никакой пользы, одни сплошные проблемы. И уничтожать вас тоже не за чем. Вы и сами с этим неплохо справляетесь: загрязнение окружающей среды, военные конфликты, новые штаммы вирусов...