— Зачем же тогда вы за нами следите? — упрямо продолжаю допытываться до сути.
— Опасаемся. Люди со времён средневековья столько ведьм, колдунов и прочей нечистой силы истребили, что наши старейшины до сих пор боятся: узнают люди о нашем существовании и решат всю нечистую силу окончательно и бесповоротно уничтожить.
— А мне ты зачем об этом рассказываешь? — удивляюсь его беспечности. — Не боишься, что всем разболтаю?
— Да кто тебе поверит! — пренебрежительно отмахивается упырь от моей угрозы.
Это он так намекает, что моя нетрадиционная внешность доверия окружающим не внушает, или в здравомыслии всего человечества сомневается? В любом случае как-то обидно.
— Кто-то может и поверит, — решаю поспорить я, обиженный таким отношением. — Если уж в зелёных человечков из космоса верят, то в нечистую силу и подавно поверят.
Упырёныш отмахивается от нелепой угрозы как от надоедливой мухи и, немного помолчав, спрашивает:
— А что дальше со мной было, рассказывать?
Тут же забыв про все обиды, я быстро-быстро, пока упырёныш не передумал, киваю:
— Конечно!
Слушаю о злоключениях юного шпиона, и страх безвозвратно уходит. Ну как можно бояться того, кого за шалости пороли и в угол поставили. Хороши наблюдатели! Доверить маленького беззащитного упырёныша таким бессердечным людям на целых шестнадцать лет! За обычные детские шалости — и так жестоко наказывать.
Хотели его и дольше в мире людей оставить, но чем старше нечисть становится, тем меньше она похожа на человека. Вон, у упырёныша уже какие клыки прорезались. И если в самом начале возрастные изменения ещё как-то можно скрыть при помощи специального амулета, то потом уже ничего не помогает. Вот и пришлось ему свою смерть инсценировать.
Чем дальше слушаю, тем чаще мелькает мысль, что наблюдатели только и делали, что о спокойствии и благополучие его «родителей» и «брата» заботились, от разного рода переживаний избавляли. Даже известие о смерти любимого «сына» и «брата» их особо несчастными не сделало. Так взгрустнули чуть-чуть, и всё. О людях-то заботились, а что упырёныш всё это время чувствовал, похоже, никого не волновало. А малыш столько всего пережил!
Не утерпев, озвучиваю свои мысли вслух.
— Быстро же у тебя мнение меняется, — усмехается по-доброму мой собеседник, — То упыри — каннибалы; то люди — безжалостные монстры, которым маленького нечистика и на день доверить нельзя.
Да, знаю за собой такой недостаток: меня на раз-два переубедить можно. Но предпочитаю это не недостатком, а достоинством считать. Дескать, всегда готов признать свою неправоту.
— Да и не такой уж маленький я был, — продолжает упырёныш, — первое совершеннолетие уже встретил. Мы при желании развитие физической оболочки замедлять можем. Вот я и выглядел младенцем, хотя был куда старше.
Удивительно, упырёныша я всё это время младшим считал, а оказывается, что он старше меня. Может, он — ровесник моей мамы. Или вообще, бабушки.
Заметив моё полушоковое состояние, упырь спешит пояснить, что живут нелюди намного дольше. Лет триста-четыреста, а то и все пятьсот. А первое совершеннолетие у них уже лет в десять наступает. С этого момента индивидуум считается полностью самостоятельным и сам отвечает за свои поступки и проступки. Второе совершеннолетие они в пятьдесят лет справляют, так что упырёныш хоть по человеческим, хоть по иномирным меркам ещё подросток.
И расти бы ему ещё да расти, но пришлось «Родине служить» сначала наблюдателем, а потом когда возрастные изменения уже не удавалось скрыть при помощи амулета, оператором на портале перехода: нечисть туда-сюда переправлять. А сейчас мы с ним как раз рядом с тем порталом и находимся, в служебном помещении.
Услышав про портал, хотел было упырёныша попросить мне его показать, но сразу же передумал. Может, это секретная информация, да и место само секретное, а я тут навязываться со своми желаниями ему буду. Поэтому я и дальше смирно сижу, внимательно слушаю да искренне удивляюсь.
Упырёныш ещё много чего мне про Иномирье рассказал. Про государственное и общественное устройство, про воспитание и образование. Оказывается, от рождения и до пяти лет нечистики воспитываются в семье, а после живут небольшими группами в заведениях типа наших интернатов, где они и учатся. И только хотел я поинтересоваться, какие предметы нечисть в своих учебных заведениях изучает, как прямо у нас над головой раздался оглушительный рёв сирены. Уши у меня разом заложило так, что после я долго ничего, кроме противного шума не слышал.