Хорошее настроение не покидало меня целый день. Даже тогда, когда Ника демонстративно оттеснила меня у фортепиано во время урока сольфеджио, желая ответить первой, и тогда, когда в столовке на большой перемене я столкнулась с Артуром.
Вопреки моим опасениям, Артур не стал навязываться, он лишь поздоровался, одарив меня своей самой ослепительной улыбочкой, и прошёл с друзьями за свободный столик. У меня отлегло от сердца и одновременно закралась мысль: может, он, наконец, переключит внимание на Нику?
Я оглянулась. Ника сидела за столиком у окна в компании своих верных подружек и – это было заметно – следила из-за шторки светлых волос за каждым движением Артура. А за Никой полным обожания взглядом следил сидевший за соседним столиком Паша. Я не удержалась и закатила глаза. Эти безответно влюблённые выглядят так комично! Но на самом деле мне ужасно жаль и Пашу, и Нику, и в какой-то степени даже Артура. Не хотелось бы оказаться на месте кого-то из них.
После большой перемены был урок специальности. Александр Николаевич хвалил меня, даже руки потирал от удовольствия, но в конце зачем-то посоветовал регулярно смотреть романтические фильмы. Как будто не верил, что я всегда буду играть так вдохновенно и мне нужна «подзарядка».
– Как скажете, – тем не менее согласилась я, а про себя подумала, что Александр Николаевич по-своему прав и иногда всё же нужно давать скрипке отдых – хотя бы затем, чтобы не переиграть руку. У меня случилась эта неприятность в прошлом году, накануне международного конкурса, и я, превозмогая боль, всё же выступила, хотя мой преподаватель категорически не советовал этого делать. Тогда я заняла третье место. А если бы послушалась умного человека и занималась не по десять часов в день, а чуть меньше, то, быть может, показала бы совсем другой результат.
Глава 6. Алина
Все рассаживались по местам и настраивали инструменты, дежурный раздавал ноты. Я открыла свои и обомлела. Страницы пестрели неприличными картинками и надписями, кое-где даже виднелись отпечатки ботинок. Будто какой-то вандал нарочно топтался на моей нотной тетради, надеясь сорвать репетицию.
Или отомстить.
Но за что?
Я оглянулась. Все занимались обычными делами: кто-то продолжал настраивать скрипку, кто-то тихонько наигрывал сложные темы. И ни у кого, во всяком случае, из тех, кому удалось заглянуть в раскрытые ноты, ничего похожего не наблюдалось. И никто не злорадствовал на мой счёт. Мне стало стыдно за ту похабщину, которой кто-то «украсил» великое произведение, и я быстренько захлопнула тетрадь. Олег Алексеевич, дирижёр, уже просил тишины, подняв руку. Придётся играть по памяти. Или импровизировать. Потом перепишу начисто.
Но Олег Алексеевич сразу же заметил, что я играю без нот. И при первом же удобном случае поинтересовался у дежурного, почему мне не выдали ноты.
– Я всем раздал, – отозвался парень с валторной в руках.
– Извините, Олег Алексеевич, – негромко произнесла я, – у меня есть ноты, но по ним невозможно играть.
– Почему? – нахмурился преподаватель.
Тридцать пар глаз уставились на меня вопросительно, ожидая ответа. Ненавижу такие ситуации. Лучше отыграть сольную программу перед полным залом, чем произнести осмысленную речь в присутствии старшекурсников.
– Они… разрисованы, – честно ответила я.
Олег Алексеевич протянул руку, требуя немедленно предоставить доказательства.
– Я не могу, – тихо сказала я.
– Ай-яй-яй, первокурсница кому-то перешла дорогу, – хохотнул кто-то из духовиков.
Артур шикнул на него, завязалась непродолжительная перебранка – Олег Алексеевич быстро пресекал подобное.
Пришлось отдать преподавателю тетрадь. Тот как увидел первую страницу, тут же потемнел лицом – будто тучей заволокло.
– На сегодня пересядешь к Маше, – сказал он. И уже громче: – И чтобы я такого больше не видел. Разрисовывать каракулями ноты! Вы в академии музыки, а не в какой-то там шараге. А тот, кто это сделал, станет пожизненным дежурным в назидание потомкам, – и преподаватель почему-то выразительно посмотрел на Артура.
– Это не я, клянусь! – открестился тот.
Что-то мне подсказывало, что Артур прав. Не его это методы. Хотя я могу и ошибаться.
В остальном репетиция прошла нормально. Но я заметила, что моя соседка по пульту в самых сложных местах халтурит, и мне это не понравилось. Почему нельзя выучить свою партию и играть как полагается? Я пыталась не подать виду, что меня задевает такое отношение к музыке, но, когда Олег Алексеевич потребовал, чтобы вторые скрипки сыграли свои партии отдельно и справедливо сделал Маше замечание, позлорадствовала в душе.