Нужно было найти иной способ отвадить Артура! Не врать, не сочинять с три короба и не приплетать сюда Даню. И, конечно, не говорить в таком тоне с Никой. А теперь остаётся ругать себя на чём свет стоит и молиться о том, чтобы каша, которую я заварила, разрешилась если не сама собой, то хотя бы малой кровью.
– Алин, ты сегодня сама не своя, – вдруг сказал Даня совсем другим тоном, – что-то случилось? Мне можешь сказать. Я постараюсь помочь если не делом, так словом.
Я оторвала взгляд от носков своих ботинок. Моргнула, собираясь с мыслями. Но все они разлетелись, точно стайка испуганных воробьёв, стоило мне заглянуть в Данины глаза. Бездонные, будто две Вселенные, с мерцающими искорками в них. Удивительные, манящие, такие знакомые и такие загадочные! Во мне что-то перевернулось, стало и холодно, и жарко одновременно, страшно и весело, больно и радостно. Хотелось расплакаться и засмеяться в одно и то же время, закружиться в вальсе и обнять весь мир!
Но Даня ждал ответа. И всё, что я могла сейчас ему сказать, было:
– Я... не знаю...
А главное, это было истинной правдой.
Даня стоял близко, очень близко, и на миг мне показалось, будто он хочет меня поцеловать. Даня? Меня? Поцеловать? О нет! Наверное, показалось. Я даже себе такое представить не могу. Чтобы я целовалась с человеком, который учил меня блины печь? В домино со мной играл? Задачки со мной решал? С человеком, которого я знаю всю свою жизнь? Ну уж нет, ни за что на свете! Только не это! Да я от стыда сгорю дотла, если Даня догадается, о чём я думаю.
Но он всё стоял и смотрел так, будто действительно хотел меня поцеловать.
– Алина, – хрипло сказал Даня и замолчал.
– Ну что, голубки, спалились? – и, неожиданно вынырнув из темноты, Макс чуть не вклинился между нами.
– Где ты голубков видишь? Очки дома забыл? – напустилась я. – Как ты вообще мог подумать такое? Даня меня домой провожал, потому что родному брату, видите ли, некогда! У него, видите ли, личная жизнь ключом бьёт! А сестра пусть сама как-нибудь, да?
– Иди домой, мелкая, – отмахнулся Макс, – в филармонии будешь концерты устраивать.
– И пойду, – с вызовом ответила я. – Спасибо, Даня. Ты настоящий брат, не то что некоторые.
Даня вернул мне скрипку. И улыбнулся слегка на прощание. Какой-то грустной совсем улыбкой.
Макс постоял ещё немного с Даней. О чём они говорили, осталось для меня тайной, да и не интересно. Я же чувствовала себя взбудораженной и всё никак не могла успокоиться. В руках ничего не задерживалось: мыло выскользнуло и улетело за стиральную машинку, тарелка разбилась вдребезги, любимая домашняя кофта и та упала под ноги. Я наступила на неё, запуталась в рукавах и чуть не упала, пришлось выбросить в стирку и надеть другую.
Ещё и Макс добавил, когда вернулся.
– И чем тебе Дан не угодил? – сказал он. – Уж лучше бы с ним встречалась, чем с тем уродом.
– Кого ты имеешь в виду? – пролепетала я, лихорадочно соображая, кто из моего окружения подходит под такое нелестное определение.
И тут-то я увидела, что у брата сбиты костяшки пальцев. Внутри всё вмиг похолодело.
– Ты с кем дрался? – ахнула я. – С Даней?
Макс внимательно осмотрел свою руку, будто прикидывал, не слабо ли досталось противнику и когда заживёт.
– Да с Артуром каким-то, – как бы нехотя ответил Макс. – Слыхал краем уха, что он тебе досаждает.
– Как ты мог? Зачем? – негодовала я. – Кто тебя просил? Я уже сама с ним разобралась!
– Разобралась она, как же! – фыркнул брат. – Да не бил я его. Руки об него ещё марать!.. Скулил, как девчонка, умолял, чтоб я его по лицу не бил. Тьфу.
– По лицу нельзя. Губу разобьёшь, он потом играть не сможет, – вспомнила я главные правила жизни духовиков. – А пальцы-то чего сбиты?
– Да грохнул в стену около его уха.
– Точно? Не врёшь?
– Точно. Просто припугнуть хотел, чтоб не лез к тебе больше. Жрать уже давай. Я сейчас помру с голодухи.
– Сам себе разогревай, руки не отсохнут! – вспылила я. – И в следующий раз со мной для начала поговори, прежде чем на людей бросаться!
– А с лгунами у меня вообще разговор короткий. Жаль, треснуть тебя нельзя, а то бы дал подзатыльник, сразу мозги бы на место встали.
– Ты о чём? Когда это я тебе лгала?
– Расписание твоё посмотрел. Там оркестра и близко нет. Чем ты там занимаешься в своей академии-шмакадемии?
– Есть! Есть у меня оркестр! Да, в расписании его нет, но он есть. Меня попросили, и я туда хожу, у кого хочешь спроси.
– Ладно, знаю, что ходишь, но сразу сказать нельзя, мол, так и так? Чего врать?
– Я не врала, просто ты не спрашивал.
– Да к тебе всегда подход особый был нужен, с самого детства. Спросишь было, промочила ли ты ноги, ты всегда говорила «да». А дома оказывалось, что ноги сухие. Просто сапоги снаружи намокли.