В чате симфонического оркестра больше возмущались, чем обсуждали новости и учёбу, пока не вмешался Олег Алексеевич и в приказном порядке не велел всем явиться наутро в академию.
На следующее утро я поехала в вуз, совершенно не выспавшись и не подозревая о том, что меня ждёт...
_______________
* Дэвид Гарретт и Хилари Хан – выдающиеся скрипачи современности
Глава 18. Алина
Жутко холодное утро. Ветер пробирал до костей. Налитые дождём тучи висели прямо над крышами многоэтажек. От остановки до академии я чуть не бежала, хотя на мне и шапка тёплая, и пуховик до колен.
За конторкой сидел тот самый охранник, у которого с Даней едва не случился конфликт.
– Здравствуйте! – Я подошла к нему, на ходу развязывая шарфик. – Вы меня тут недавно безалаберной назвали. Так вот, мне стало интересно, что это за слово такое. И вот что мне удалось узнать. Образовалось оно от старинного диалектного «алабор», что значит «порядок», «распорядок», «устройство» и встречается ещё у Грибоедова в комедии «Студент» 1817 года, а словарь Даля трактует его как «бестолковый», «беспорядочный», «взбалмошный», «неурядливый», «неразумный». Может быть, в чём-то я и безалаберна, но по натуре своей всегда стремлюсь к порядку и дисциплине и беспрестанно работаю над собой, чего и вам желаю.
Пока я говорила, здоровый детина только глазами моргал и не нашел, что сказать, кроме невразумительного:
– Ну ты это… хватит умничать-то!..
Я не ответила и с видом выполненного долга, сдав пуховик в гардероб, заторопилась по коридорам в кабинет, где мы обычно собирались на уроки музыкальной литературы.
У одного из окон стояли двое. Парень и девушка. И о чём-то разговаривали, придвинувшись близко-близко друг к другу. Я невольно замедлила шаг, узнав в этих двоих Нику и Артура. Но не поворачивать же теперь! Тем более, они меня заметили и – клянусь, сделали это нарочно! – поцеловались. Не нежно, не романтично, а именно присосались друг к другу так, что мне не по себе стало, и я, бросив дежурное: «Привет, голубки!» – проскочила к кабинету музыкальной литературы.
Там уже собрались почти все наши плюс несколько второкурсников. Куратор опаздывал. Я покивала знакомым и подсела к Павлуше.
– Сочувствую, – протянул друг, покосившись на мой гипс. – Когда снимут?
– Обещали к Новому году, – ответила я и широко улыбнулась.
Сердце всё ещё колотилось как ненормальное, но вместе с тем я чувствовала себя по-настоящему свободной. Артур больше не станет мне досаждать, у него теперь Ника есть. Что может быть лучше этого?
– Ты вся сияешь, – заметил Павлуша. – Кто-то делает тебя очень счастливой, и это явно не скрипка.
– Просто настроение хорошее, – отмахнулась я. – Как у тебя дела?
– Отлично, – и Павлуша пустился в подробности новой компьютерной игры.
Как вдруг спиной я ощутила чей-то пристальный взгляд.
Обернулась.
Перехватив мой взгляд, Маша отвернулась.
С минуту или две я молча сидела, вперившись в одну точку и не понимая, о чём болтает сидевший рядом Павлуша.
– Прости, – сказала я и, решительно поднявшись, подошла к Маше. – Мы можем выйти на пару минут?
– Что-то случилось? – сморщила нос она.
– Нужно поговорить.
– Разве нам есть о чём говорить?
– Думаю, да. Но, если ты хочешь, чтобы наш разговор услышали все…
Маша быстро обвела взглядом аудиторию. Некоторые, не скрываясь, прислушивались к нашей беседе, но большинство втыкало в смартфоны.
– Ладно, – вздохнула она.
Мы вышли в коридор. Здесь было пусто, если не считать присосавшихся друг к другу Нику с Артуром в противоположном конце коридора.
– Что там у тебя? – небрежно бросила Маша и скрестила руки на груди.
Я сразу перешла к сути дела.
– Ноты разрисовала ты. Не знаю, зачем тебе это нужно. И Антон в соцсети – тоже твоих рук дело.
– Что ты несёшь? – агрессивно фыркнула Маша, но вместе с тем я увидела страх в её расширившихся глазах.
– Тебя выдали сапоги и манера общения в общем чате, – объяснила я, – такая же, как у Антона.