– Очень смешно, Ника, – отозвалась я. – У тебя не только абсолютный музыкальный слух, но и отменное чувство юмора.
Красотка не успела ответить – в класс вошла Виктория Викторовна, преподавательница, что вела сольфеджио у теоретиков, и объявила, что Наталья Васильевна ушла на больничный и она будет её заменять. Мы уселись за парты и урок начался. Но затылком я чувствовала чужие взгляды – колючие, холодные, пронзающие насквозь.
Кажется, я нечаянно развязала войну.
Глава 3. Алина
Я всё ещё пребывала в чудеснейшем мире, где царит идеальная гармония, и последний аккорд всё никак не желал смолкать в моей голове, когда Александр Николаевич, мой преподаватель по специальности, начал что-то говорить. Сперва я не разобрала, что именно. Но затем поняла, что он меня не то чтобы критикует, но и не хвалит.
– К вашей технике придраться я не могу, – говорил он, – но вот подача… Понимаете, вы играете всё как-то ровненько, правильно, выверено, как в аптеке, а вот чувств не хватает. Огня, энергии, страсти. Вы понимаете меня?
Огня не хватает? Энергии? Но я старалась вложить в исполнение всю душу!
– Давайте ещё раз, – сказал Александр Николаевич.
Я подняла скрипку, сделала вдох, одновременно закрывая глаза, притронулась смычком к струнам – и зазвучала Музыка. Полилась звенящим ручейком, постепенно нарастая, наполняясь силой и превращаясь в настоящий поток – бурный, неистовый, очищающий душу и мысли. Моё сердце билось в такт музыке – то замедлялось, то танцевало канкан. Я играла так, будто сама была чувством – неудержимым и волнующим. Не знаю, что скажет Александр Николаевич, но, как по мне, вполне неплохо, хотя, конечно, всегда можно сыграть лучше. Совершенству нет предела – это общеизвестная истина.
Когда я закончила, простояла, тяжело дыша, минуту или две в ожидании вердикта. Но преподаватель медлил, глядя в окно на падающие с клёна листья.
– Вы старались, – наконец сказал он, – это заметно. Как бы вам сказать… Вы старались передать чувства. Но вы их не прочувствовали. В некоторых моментах перебарщивали. И не слегка. Алина, я бы посоветовал вам… э… почитать что-нибудь романтическое. Или фильм посмотреть.
– Но… Мне некогда, Александр Николаевич. Я всё своё время отдаю скрипке. А когда не занимаюсь, учу конспекты или рефераты пишу.
– Я не требую невозможного. Если вы уделите час своему духовному развитию – один-единственный час в день, – ваша техника не пострадает. Да, в вашем случае точно не пострадает, – повторил он. – Другим я бы не стал советовать подобное, но вам можно.
– Я попробую, – пообещала я.
И тут Александр Николаевич огорошил меня вопросом:
– Вы когда-нибудь влюблялись, Алина? Извините за личный вопрос.
Я вспомнила свою мимолётную привязанность к Артуру, которую не то что любовью, но и влюблённостью назвать можно было с большой натяжкой, и честно ответила:
– Наверное, нет.
Александр Николаевич озабоченно потёр переносицу.
– Обязательно посмотрите фильм. Хороший, классический, так сказать. Чтобы вас наверняка пробрало. Например, «Дневник памяти» или «Титаник».
Я растерянно кивнула. Кино я любила, как все нормальные люди, но, в отличие от музыки, предпочитала исключительно новинки. И желательно что-нибудь с Томом Холландом в главной роли. Или с Тимоти Шаламе.
– Всё, Алина, можете идти, – бодро произнёс преподаватель, – я вас отпускаю.
– Спасибо за урок, Александр Николаевич.
Покинула кабинет в расстроенных чувствах. Получается, Александр Николаевич советовал мне влюбиться. Влюбиться для того, чтобы красиво сыграть Паганини! Не знаю, что там думает мой преподаватель, а я считаю, что любовь отвлекает. Как по мне, отношения и музыка – совершенно несовместимые понятия. Для всех этих свиданий нужна уйма времени, которое я бы не хотела отнимать у скрипки. Я потому и рассталась с Артуром – чтобы больше времени уделять делу всей жизни. И с моей стороны расставание вышло безболезненным, а значит, я и не любила его вовсе.
Тётя Люба встретила меня, воинственно вперив руки в бока и окидывая взглядом, в котором явственно читалось: «Ага, проштрафилась! Сейчас я тебя научу уму-разуму». Похоже, она всерьёз полагала, что лучшая защита – это нападение. Впрочем, не только она. Макс тоже так считал.
Я не ошиблась. Гардеробщица наградила меня самыми нелестными эпитетами, назвав рассеянной, необязательной, безалаберной (они с охранником сговорились, что ли?) и почему-то жестокой.
– А я из-за вас без куртки осталась в холодное время года, – огрызнулась я. – Могла и заболеть.