От нечего делать, парень остановился, чтобы посмотреть.
Заметив интерес, мужчина жестом предложил Венику присесть рядом.
— Что это за штука? — спросил парень, присаживаясь на корточки.
— Анемометр.
Веник увидел, что незнакомец уже далеко не молод. Серые волосы, глубокие морщины на лице. Сколько ему лет? Пятьдесят? Шестьдесят? А может ему и намного меньше, но суровая жизнь изменила его лицо.
— И что это штука делает? — спросил Веник.
— Скорость ветра меряет.
Веник уже открыл рот, чтобы спросить, зачем понадобилось мерить скорость ветра в тоннелях, но тут же вспомнил об Андрюхином предостережении ничего не спрашивать на станции. Поэтому он промолчал.
Незнакомец вправил пружину, приладил циферблат и вставил на свое место закрывающее его стекло. Закончив работу с прибором, он бережно замотал его в кусок ткани и убрал. После этого он взглянул на Веника.
— Новенький? — спросил он с улыбкой.
— Да. Сегодня прибыл.
«А может, не надо было говорить, что я только сегодня на станцию пришел?» — подумал он.
Мужчина протянул руку:
— Григорий.
— Веник, — пожал сильную руку парень. — Вернее, Вениамин.
— Откуда ты, Вениамин? — спросил Григорий, копаясь в своем мешке.
— Да, как сказать… — пробормотал Веник, думая, как бы выпутаться из этой ситуации и быстрее уйти, не вызывая подозрений. Он уже жалел, что остановился, разглядывая этот анемометр.
Парень оглянуться не успел, как Григорий вытащил из мешка небольшой кусок вяленого мяса, разрезал его ножом на две части и протянул одну половину Венику. Сделал он это так быстро и естественно, что парень машинально взял кусок в руки и только тогда уже понял, что отказываться неудобно.
Они начали есть.
— Ну и как тебе здесь? — жуя, спросил Григорий.
— Да нормально. Вы-то здесь давно уже?
— Не очень, чуть меньше года.
Веник до того удивился, что даже есть перестал.
— Так вы что, здесь кандидатом уже почти год?
— Я еще не кандидат. В будущем месяце только в кандидаты примут и повязку дадут.
Веник понял, что тот говорит о синей повязке.
— А ты-то? Ожидаешь, что тебя раньше здесь пропишут? — насмешливо спросил новый знакомый.
— Да нет. Я… Вернее вы… Вы здесь значит приборы ремонтируете? — нашел способ направить разговор в другое русло Веник.
— Нет, приборы это так… Это я посильно помогаю. Сам научился. А здесь я рабочий. На среднем горизонте работаю. Несколько раз помощником мастера уже назначался.
— Ну и как? — спросил Веник, посмотрев на руки рабочего. — Трудно?
Руки у того были сильные и темные от несмываемой грязи. Видно было, что это руки не неженки, типа охранников, а руки рабочего человека, на труде которых и держится эта станция.
— Да не то чтобы… Бывало и труднее. — Григорий усмехнулся. — А вообще ничего работа. В самый раз для меня. Сейчас почти все на средних горизонтах заняты, а там приходится поработать.
Веник молчал, не зная, что сказать.
— Тебя уже куда-то назначили? — спросил Григорий.
— Да нет еще. Сказали, завтра скажут, куда меня, — врал из последних сил Веник.
— К нам, наверное, — сказал рабочий. — Для начала поставят стенки конопатить. Это сейчас как раз надо. У нас там сейчас плывун, вернее супесь. Откачиваем эту дрянь. Ты знаешь, что такое супесь? Нет? Ну, ничего, узнаешь. По началу трудновато будет весь день, по колено в воде, но ничего, привыкнешь.
Парень подумал, что тут рабочий сильно заблуждается, и он-то, Веник, вряд ли узнает, что такое плывун и что такое супесь. Если все пойдет, как говорит Андрюха, завтра на станции их уже не будет.
Надо было уходить, но мешала, неизвестно откуда взявшаяся неловкость.
— Значит, вы через месяц уже кандидатом будете? — зачем-то спросить Веник.
— Ну да.
— А потом вы где работать будете?
— Как где, в шахте, где же еще? — удивился рабочий.
— Понятно, — сказал Веник. — Ну ладно, мне пора!
Он резко встал.
Григорий протянул руку на прощание. Пожимая, ее он неожиданно для Веника, сказал:
— Хороший ты парень, Вениамин. Когда будут тебя определять, просись к нам, на средний горизонт, в бригаду к Левашову. Это в ней я. Запомни, бригада Левашова.
Веник кивнул. Пожимая Григорию на прощание руку и глядя в его честные глаза, на трудовое, волевое лицо, Веник почувствовал необъяснимый стыд.