Он решился и сказал:
— Так нам сказали, что сейчас там уже люди живут. А вот, что за народ, не объяснили.
— Может и живут, — равнодушно сказал пожилой Сергеич. — Вот и Николай там тоже… Жил.
— Вы чего в Центр-то идете? — спросил Юра Веника.
Веник покрылся испариной.
— Да я… Я в этом не особо. Мы-то… Старший у нас там, — нашелся он. — Он вроде и должен нам задание дать, чтобы на «Ильича» идти…
— Через «Комсомольскую»? — спросил Сергеич.
— Я не знаю…
Они помолчали.
Веник решил рискнуть и спросить рыжебородого Николая, что почти все время молчал.
— Так значит, вы на «Площади Ильича» жили раньше? — спросил он. — Что там за народ-то обитает или обитал?
Рыжебородый сперва попил воды из стеклянной бутылки и только потом ответил.
— Я, когда маленький был, в самом начале вот этого всего, жил в той стороне, — сказал он. — Давно, правда. И не на «Площади», а на «Римской».
Веник заметил, что при этих словах Фил и Борода чуть не подскочили. У него и самого сердце вдруг сильно забилось.
— Ну и как там? — спросил Борода.
— Да так себе… Тебя что-то конкретно интересует?
— Да так, — замялся толстяк. — Что там за люди? Возможно, с ними дело придется иметь.
Николай тихо усмехнулся.
— Не с кем там уже дело иметь. Вымерли они все. Не слышал разве про войну там?
Борода кивнул, словно знал об этом давным-давно:
— Слышал, конечно. Но ты-то что там делал?..
— Да ничего. Я же сказал, жил я там, с отцом. Мы с ними в метро ехали, когда все это началось, так и застряли там, на «Римской». Потом вот к Диаметру прибились. Но «Римскую» я очень хорошо помню.
— Расскажи, Коль, — попросил Юра. — Я чего-то не слышал об этом.
Рыжебородый снова усмехнулся. Он помолчал немного и начал свой рассказ:
— Мы с отцом как раз там оказались, когда тревогу объявили и о войне объявили. Много там народу набилось тогда. Сперва, конечно, непонятно и страшно было, но потом как-то организовалось все. В первую очередь из-за того, что на станции ребята из эф-эс-бэ оказались. Я не знаю, что это, но отец говорил, что это нечто вроде нашего партийного контроля. Так вот, эти ребята быстро все наладили. Поначалу там чуть до ерунды не дошло. Один какой-то мент или еще кто, начал было свои порядки устанавливать, благо милиции-полиции там хватало. Однако потом фээсбэшников все больше становилось. Добирались они к нам туда откуда-то из тоннелей. Так что, почти сразу же, они свою власть установили. Ну и самое главное, там ведь возле станции тайное убежище было.
— Убежище??? — воскликнул Фил.
Веник тоже чуть не воскликнул вместе с ним, но удержался. Снова возбужденно забилось сердце.
— Да, убежище. Созданное спецслужбами именно на такой случай. Они, фээсбэшники эти, устроили там штаб. Ну и прочее. Как бы там ни было, неплохо нам на «Римской» стало. И с водой и с едой. Все людям выдавали. Народ с соседних станций тоже туда потянулся, но их пускать перестали, хотя окрестные станции они тоже кормили. Организовали охрану станции, посты в тоннелях. Главным там, на этих постах, кстати, давешнего полковника из полиции поставили. И зря, как оказалось.
Веник хотел спросить, почему зря, но не рискнул перебить рассказчика.
— В общем, неплохо там было. Разумеется, по сравнению с теми, кто не успел в Метро тогда. Ясно, что городу наверху конец. Разные слухи с других станций про обгорелых людей, по то, что наверху творится. Вот так и сидели там, на станции, не высовываясь, день за днем. Чего ждали — непонятно. А к руководству станции потихоньку там свои, ну фээсбэшники собирались, да так по обрывкам разговоров слышали, что ждут они кого-то.
— Кого же? — спросил Юра.
— Черт его знает. Видимо своих. Говорили, что к ним туда, на эту станцию, из всей Москвы эти фээсбэшники добирались…
— В общем, так дни и тянулись, а потом раз и все! Исчезли они.
— Кто? — не удержавшись, спросил Веник.
— Да фээсбэшники эти. Все начальство станции и все остальные, кто из их компании. Раз и нет. Вечером были, а утром уже нет. И главное странно все это произошло. Как сквозь землю провалились. Через тоннели они не могли уйти — такая толпа просто так не прошла бы незамеченной. Я даже и сейчас не понимаю, что там произошло тогда.
— И что потом? — недоверчиво спросил Сергеич.
— А ничего! На станции, конечно, переполох был. Кинулись в Убежище. Там ведь все местные женщины и дети жили — там койки, медблок и прочее. Так вот — женщины и дети — все на месте, а мужиков, кто из эф-эс-бэ — никого! И уйти им некуда! Ну и сразу полицейский полковник, как начальник охраны, власть на станции захватил. После этого и началась свистопляска. Сразу не жизнь, а черте что стало. Еды стало не хватать на станции, хотя в Убежище, как говорили, очень даже не маленький склад был, и полковник с подельниками шиковали. Потом совсем беспредел начался. Расстреливать всех несогласных с этим порядком начали. Женщин насиловать. Во как! Ну, народ сразу разбегаться стал. Кто куда. Одни на «Чкаловскую». Мы с отцом, было на «Площадь Ильича» сунулись, у отца там знакомый жил. Так не пустили. Там ведь тоже идиоты власть захватили. Нет, чтобы объединиться и разобраться. Так нет! Встал у них главный в позу, руки в боки, и говорит — «Вы нас к себе не пускали, и мы вас не пустим!» А ведь сам, при фээсбэшниках жрал еду из убежища! Ну, вот оттуда мы с папаней на «Комсомольскую» и перебрался, а потом и на «Лубянку».