Да, титул Его Величество выдал, видимо, всё же не из-за интриг, а за заслуги. Талант заболтать любого был у анжельского сопляка ярко выраженным — даже сам Се-Льянди не смог увильнуть от участия в общей беседе, потому что вечно попадал в положение, когда ему особенно приятно было бы высказаться. Впрочем, право, как он мог сомневаться? У Его Величества всегда было прекрасное чувство людей.
Когда в очередной партии установилась топазовая масть, и анжелец стал круг за кругом брать карты — но явно не те — Се-Льянди даже стало его немного жаль. За четыре круга не вытянуть не только ни одной карты из нужной масти — но даже и карты-подлянки или козыря! Редкостная неудача!
Даже их обычно беспечные и невнимательные партнёры по игре заметили!
— Не любят вас топазы, господин Канлар, — вздохнула мадам на пятом кругу, когда тот снова взял карту и пропустил ход.
— Очень жаль, — с серьёзным видом согласился тот и доверчивым тоном поделился: — Это мой любимый камень.
Светло-голубые отметки масти красиво сочетались с синим сукном, лаская взор. У Се-Льянди ещё оставалась топазовая на один круг, и он выпал из разговора в попытках подсчитать карты — в колоде их почти не осталось — но у него никак не сходилось.
Что-то было не так в этой слишком спокойной партии…
— Кажется, всё! — довольным тоном резюмировала мадам, выкладывая свою последнюю карту с глухим шлепком. На полных пальцах торжествующе блеснули перстни всех оттенков.
У Се-Льянди и юнца осталось по две карты — они вскрыли их для подсчёта очков. Что-то всё же было не так в этой партии… что-то не сходилось!
— Ну, со мной и так всё понятно в этот раз, — рассмеялся анжелец, замешивая и свои, и их, и выбывшие карты, чтобы перетасовать.
И только тут до Се-Льянди дошло, что за всю партию засветилась лишь пара «подлых» карт — а колоду они почти добрали до конца, и…
Он остро взглянул на анжельца, который уже беззаботно что-то рассказывал о своей любви к топазам.
Два олуха, конечно, так ничего и не заметили — и так и не поняли, что анжелец зачем-то набирал и набирал карты из колоды, вместо того, чтобы стрельнуть любой «подлянкой», которых, видимо, собрал целый веер.
Зачем?..
«Втирается в доверие!» — безошибочно пришёл ответ, который всё расставил по своим местам.
Теперь поведение анжельца стало для него очевидным: он нарочно строит игру так, чтобы добиться общих симпатий. Его не интересует выигрыш, ни в денежном плане, ни в плане самоутверждения — он ведёт игру совсем другого уровня!
Се-Льянди усмехнулся, довольный, что видит очередного идиота насквозь. Наивный сопляк! Нет, связи устанавливаются не так, и никакие твои улыбочки и слитые партии не помогут тебе, если твои интересы разойдутся с интересами твоих соигроков. Никто не вспомнит приятную партию в решающий момент — вопросы будут решаться иначе.
Теперь, когда ему стало понятно, почему анжелец делает порой столь странные ходы, Се-Льянди смотрел на него с тем же снисходительным превосходством, что и на остальных. Необычный экземпляр — но тоже отъявленный лицемер, как и все здесь. Будет интересно его разоблачить однажды… впрочем, чего ждать!
Когда вечер подошёл к концу, Се-Льянди уверенно поймал анжельца перед тем, как он успел улизнуть к своим дружкам-дипломатам, и с покровительской усмешкой произнёс, держа его на прицеле своих холодных глаз:
— Я разгадал вашу игру, господин Канлар.
Анжелец, что интересно, обошёлся без лицемерной оскорблённости. Вперив в Се-Льянди в ответ пристальный взгляд, он лишь чуть приподнял брови, предлагая развить мысль.
— И она ровным счётом ничего не даст анжельскому иммигранту, — почти с наслаждением выговорил Се-Льянди, указывая чужаку его место.
К его досаде, вместо гнева или уязвлённости он разглядел в противнике удивление, быстро сменившееся пониманием.
— Не знаю, как в Райанци, господин Се-Льянди, — с лёгкой улыбкой ответил он, — а в Анджелии игры придумывают для того, чтобы приятно провести за ними время, — и с лёгким поклоном умчался куда-то к своим дипломатам.
Се-Льянди замер посреди гостиной.
Вокруг стояла суета — люди расходились, прощались, раскланивались, обменивались последними договорённостями. Звенели спешно отставляемые бокалы, стучали каблуки, слышались прощальные хлопки по плечам. Пахло гарью затушенных в суматохе по неловкости свечей.