«Далее Чернышевский разъясняет свою мысль с помощью таких доводов, которые еще больше подтверждают наше предположение о том, что под демократами он понимает социалистов. Он говорит: «С теоретической стороны, либерализм может казаться привлекательным для человека, избавленного счастливой судьбой от материальной нужды: свобода — вещь очень приятная. Но либерализм понимает свободу очень узким, чисто формальным образом. Она для него состоит в отвлеченном праве, в разрешении на бумаге, в отсутствии юридического запрещения. Он не хочет понять, что юридическое разрешение для человека имеет цену только тогда, когда у человека есть материальные средства пользоваться этим разрешением». (Стр. 559)
ИЮЛЬ 1 9 1 6 – ФЕВРАЛЬ 1 9 1 7
Из статьи «О карикатуре на марксизм и об “империалистическом экономизме”» (Полн. собр. соч., т. 30)
Вопрос о диктатуре пролетариата имеет такую важность, что не может быть членом социал-демократической партии, кто отрицает или только словесно признает ее. (Стр. 122)
Из статьи «Империализм и раскол социализма» (Полн. собр. соч., т. 30)
В истории всегда бывало, что имена популярных среди угнетенных классов революционных вождей после их смерти враги их пытались присвоить себе для обмана угнетенных классов. (Стр. 177)
Из статьи «Открытое письмо Борису Суварину» (Полн. собр. соч., т. 30)
Раскол! Это пугало, которым социалистические вожди стремятся напугать других и которого они сами так боятся! (Стр. 265–266)
Истинно-революционные интернационалисты численно слабы? Рассказывайте! Возьмем в качестве примера Францию 1780 г. и Россию 1900 года. Сознательные и решительные революционеры, которые в первом случае были представителями буржуазии — революционного класса той эпохи, — а во втором случае были представителями революционного класса настоящего времени — пролетариата, были чрезвычайно слабы численно. Это были лишь единицы, составляющие максимум 1/10 000 или даже 1/100 000 своего класса. А спустя несколько лет эти самые единицы, это самое, якобы столь ничтожное, меньшинство повело за собою массы, миллионы и десятки миллионов людей. Почему? Потому что это меньшинство представляло действительно интересы этих масс, потому что оно верило в грядущую революцию, потому что оно было готово беззаветно ей служить.
Численная слабость? Но с каких это пор революционеры ставят свою политику в зависимость от того факта, в большинстве ли они или в меньшинстве? (Стр. 266–267)
ИЗ ПИСЕМ
А. Г. Шляпникову, октябрь 1916 г.
Примиренчество и объединенчество есть вреднейшая вещь для рабочей партии в России, не только идиотизм, но и гибель партии. Ибо на деле «объединение» (или примирение и т. п.) с Чхеидзе и Скобелевым (в них гвоздь, ибо они выдают себя за «интернационалистов») — есть «единство» с ОК, а через него с Потресовым и К°, т. е. на деле лакейство перед социал-шовинистами.
… Полагаться мы можем только на тех, кто понял весь обман идеи единства и всю необходимость раскола с этой братией (с Чхеидзе и К°) в России. (Полн. собр. соч., т.49, стр. 300–301)
И. Ф. Арманд 18 декабря 1916 г.
Вот она, судьба моя. Одна боевая кампания за другой — против политических глупостей, пошлостей, оппортунизма и т. д.
Это с 1893 года. И ненависть пошляков из-за этого. Ну, а я все же не променял бы сей судьбы на «мир» с пошляками. (Полн. собр. соч., т.49, стр. 340)
И. Ф. Арманд 25 декабря 1916 г.
…в известном смысле для известного периода всякие демократические цели (не только самоопределение! Это заметьте! Это Вы забыли!) способны затормозить социалистическую революцию. В каком смысле? в какой момент? когда? как? Например, если движение уже разгорелось, революция уже началась, надо брать банки, а нас зовут: подожди, сначала укрепи, узакони республику и проч.! (Полн. собр. соч., т.49, стр. 346–347)