– Катюха, привет! А мы тут за тебя переживаем. Думаем, что ты обиделась на нас, – сказал дядя Вася. – Мы с Шурой еще долго сидели и вспоминали нашу молодость, родных и тебя маленькую. Тебе же нужно было рано идти на работу, мы понимаем. А мы в тот день еще долго сидели с Шурочкой, ты, наверное, не выспалась? Светка тоже рано легла, ей же в автопарк на работу с позаранку. Она контролером билетов у нас числится. А Шура, посудомойкой в ресторане работает, трое через трое. Кормилица наша! У нее как раз выходной день был. Шура меня успокоила, что ты в ночную смену осталась работать, а то я подумал, что я тебя сильно обидел. Я сразу прошу, – извинить меня, если я пьяный тебе какую – нибудь ерунду буду болтать. Знаешь, я буянить начинаю по – пьянке, ты не переживай. Вообще я такой и по – молодости был, очень горячий, ты же помнишь? – продолжал задавать вопросы дядя Вася, который был опять явно навеселе.
– Да, помнит она все, – сказала выходившая из спальни, чуть покачиваясь, тетя Шура.
Она так ласково посмотрела на Катю, что ей захотелось обнять свою новую родственницу. Вид у нее был такой смешной, – растрепанные волосы торчали в разные стороны, майка одета наизнанку, тапочки на разные ноги.
«Как в цирке, – подумала Катя, улыбаясь. – И лица у них добрые и смешные, как у клоунов».
Самое главное в этих лицах не было ни грамма фальши и это очень подкупало. В их трехкомнатной квартире всегда было в меру чисто, в меру стояла мебель, в меру висели чуть оборванные шторы. Квартира находилась в центре города. Но самое интересное, что живя на третьем этаже, они знали всех своих соседей с первого по девятый. И жили все очень дружно, как одна семья. Все соседи, будучи молодыми людьми, приехали на север на заработки, жили на другой стороне Залива, на хуторе Дровяном, в деревянных домиках, с печным отоплением под названием «буржуйка». Видно, раньше такие печи были только у богатых буржуев, поэтому так их и назвали.
В те времена железный ящик с трубой должны были иметь все зажиточные люди. Хутор Дровяной потихоньку дряхлел, Мурманск разрастался и всех жителей хутора переселили в новые дома напротив через залив. Поэтому они все дружно переехали из своей любимой деревни, – как они ее называли, – в центр большого города. Уклад жизни остался один для всех, – тот самый, к которому они привыкли, живя все вместе.
– Катюха, пойдем я тебя покормлю, – сказала тетя Шура. – А ты к нам, смотрю, – с тортиком пришла?! Вот умница. Я уже сто лет торты не ела! Заодно, чаю попьем. Пошли, у меня знаешь какой суп вкусный, я его с перловкой делаю. Дед мой в тюрьме к ней привык. У моего деда такая жизнь была, не дай Бог. Я тебе потом все расскажу. И, повернувшись к дяде Васи, сказала строго:
– А ты ложись спать, дай нам по – бабски посплетничать.
Дядя Вася молча взял с полки книгу и, бурча себе под нос, пошел на скрипучую двуспальную кровать.
– Читать любит дед мой, ужас как. Тоже в тюрьме пристрастился. – А ты давай пробуй мой фирменный суп, такой суп ты сроду не ела. Вкуснотища такая, что за уши не оттянешь! Я тебя научу его готовить. Главное огурцы соленые, бочковые, вонючие и перловка. Вот и весь секрет. Сыта, до пуза будешь!
– Вась, скажи, классный у меня суп? – крикнула тетя Шура, поворачивая голову в сторону двери.
– Да! – раздался бас из спальни.
– Он меня постоянно просит его сварить, без него вообще голодный ходит, – кричала тетя Шура, прикрывая дверь в кухню.
– Катя, я тебя чего увела. Мне нужно будет тебе о родственниках наших рассказать, чтобы мы с тобой не прокололись, – доставая альбом с холодильника, заговорщически произнесла тетя Шура. – Это правда Васькина родня, ну ничего, смотри, вот это его отец, дядя Паша, а это его мать, – хорошая женщина, правда умерла рано. Светка на нее похожа.
– Теть Шура, а Света где?
– У мужа. Где ж ей быть. Мы ее с отцом быстро наладили. Выпендривается, понимаешь. Парень с квартирой, водитель. Ее любит. Что ей еще нужно? Так нет, любовь подавай. А откуда ее, любовь эту, сейчас взять? Это раньше у нас была любовь. Мы с отцом так любили друг друга. Молодые, красивые были. Мы тогда не пили совсем. Я первый раз выпила и меня так поласкало! А Васька тот вообще в рот не брал. Спортсмен, высокий красавец, короче, боец! И с армии пришел не пил. А потом мы на север завербовались. Чуть по чуть, вот и дожили: алкаши мы, понимаешь, Катюха. Если честно, мы на юге тридцать лет не были. Как отпуск, отпускные получим и за бутылку. Утром с похмелья так плохо, что жить не хочется. Думаем, ну сейчас чуть выпьем, полегчает и поедем в отпуск. Итак до следующего утра. И вот каждый день собираемся, – плача исповедовалась тетя Шура. – На следующий день опять такая петрушка. Мне кажется, что мы давно умерли. Мертвые живем. Утром плохо, думаем, только похмелимся и опять до утра. Вот и весь отпуск – ездим из кухни до спальни и обратно, – и, улыбаясь сквозь слезы, добавила: «А на работу выходим черные от пьянки, нам все говорят – сразу видно, что на юге были. Вот хохма. Живой анекдот!».