Она уверенно надевала перчатки и, глядя на Катю, как на очередную жертву, спросила: «О том, что ты здесь ведь никто не знает? Правильно я поняла? Ты же никому об этом не сказала?».
– Нет, как договаривались, Галина Абрамовна, – ответила Катя пересохшими губами. – А можно я буду стихи вслух читать? – спросила Катя дрожа всем телом. – Я буду читать их громко, пока будет идти операция. Это будет меня отвлекать от боли…
– Ладно, если тебе так легче, устроим вечер стихов. Но только не забудь закусить резинку, иначе зубы все сломаешь о стихи.
– Я Дементьева люблю стихи. Я их буду читать! Катя начала громко выкрикивать строчки, боясь, что потеряет сознание.
– Для кого – то дружба тоже бизнес, выгодная сделка без потерь, если же итог пойдет на минус, новый друг укажет вам на дверь…
Дальше все происходило как во сне: как в тумане стали исчезать лица людей в белых халатах, они сливались с белыми стенами и ярким светом и становились одним целым белым пятном на грязной поверхности жизни.
Сжав зубы, Катя продолжала читать стихи, громко стонать им. Она пыталась не слышать, как внутри разрезали ребенка на куски, как скребком из нее забирали уже то, что от него осталось. Врачи безжалостно убивали ее ребенка и Катя была их соучастницей.
«Боже мой, какой это большой грех делать аборт! Убивать маленьких человечков. Не давать им увидеть Свет. Вот и я убила своего родного ребенка, который, не успев родиться, стал неудавшимся экспериментом: большим грехом разумных существ, которые называют себя «человек – разумный. Да он же, человек, и есть самое страшное животное на свете, если ставит эксперименты на своих же собратьях!» – рыдала душой Катя.
– Воронцову на выписку не готовьте, что-то пошло не так! – сказала Галина Абрамовна, осмотрев Катю на следующий день. – Быстро готовьте капельницу, температура высокая, идет воспалительный процесс.
Медсестры ставили ставки между собой, – выживет или нет. Катя металась в бреду, отгоняла от себя страшных каркающих свиней, которые летали вокруг нее, как вороны. Она с кем-то разговаривала, просила прощение у не родившегося ребенка, и звала постоянно Никиту.
– Да, случай сложный, – услышала Катя вдалеке, но главное – эксперимент удался. Выжила, вот как бывает. Организм молодой, здоровый, ни разу не рожала. Думаю, выкарабкается, – говорила Галина Абрамовна, обращаясь к старшей медсестре.
После чего наклонилась к Кате, поправила одеяло и сказала: «Но гарантий дать не могу, что у вас когда – нибудь будут дети. Так что готовьтесь к одинокой старости. Во – первых, возраст двадцать шесть лет опасен для абортов, во – вторых, срок очень большой, а в – третьих, эмоционально – депрессивное состояние, что вы не переставая рыдаете, – скажется на последующих беременностях не в вашу пользу. А вообще, что дальше будет, знает только Бог…».
Катя пролежала в больнице две недели. Температуру сбили. Критический момент миновал. Никто не знал, что она была в «Абортарии». Игорь Сергеевич находился в командировке; о том, что она сразу после разговора с Юрой пошла в больницу, Катя никому не сказала.
«Вот так умерла бы, и никто не узнал, где я и что со мной, – думала Катя. – Может мне и жить не нужно после всего, что я сделала? Как смотреть в глаза маме? Как жить дальше?», – думала она, отвернувшись от всего мира к грязной зеленой стене больничной палаты.
– Если уж быть предельно откровенной, то я отработала свои деньги честно. Я постаралась сделать все аккуратно. Так что, жизнь покажет, будут у вас дети или нет. Но месяц никаких мужчин, понятно? – сказала Галина Абрамовна, вызвав к себе Катю в кабинет. Она протянула ей документы на выписку и первый раз за все время улыбнулась.
– Теперь на всю жизнь никаких мужчин, я их ненавижу, Галина Абрамовна.
– Так говорят все. Вы не оригинальны. Хотя стихи читали первая за мою практику и так выразительно, что наши хотят, чтобы вы их до конца прочли. Как в себя придете обязательно нам их прочтете. И еще, вы не считайте нас врагами. Вы и только вы сами, виноваты в этой сложившейся ситуации. Нужно уметь разбираться в людях, а ребенок действительно был бы больным, если бы родился.
Я навела справки о его отце. Вина на нем, а не на его жене. Просто у людей от денег изменилось представление о жизни и они не хотят верить в то, что деньги еще не все. И если они есть, то это не значит, что у вас может быть все, что вы захотите. Именно, когда их много, может быть еще больше других неприятностей, которые нельзя решить с помощью денег. Их вообще может решить случайность.