– О чем речь? Можешь сказать, что я все – равно в командировках. А вам скоро рожать. Насколько там у вас разница между детьми?
– Она не знает. Врачи никак не могут ей установить срок беременности?
– А с ребенком все нормально? Кто у нее там?
– На Узи сказали, будет сын. Представляешь, если у нас будет девочка, у них сын. Может у них любовь будет. Они возьмут и поженятся. Вот будет здорово!
Иван резко повернулся к жене, глаз у него предательски задергался, он весь затрясся от злости.
– Ты вообще из – за этой беременности рехнулась? Какая любовь? – закричал взбешенный Иван. – Точно говорят, что беременные тупеют. И что ты опять рыдаешь?! Хоть вообще домой не приезжай. Там намаешься с договорами, все пытаешься денег заработать, вкалываешь, как проклятый, а она опять со своими слезами. Ты же знаешь, что я этого не люблю!
– Извини, Ваня, извини, я просто не знаю, почему я все время переживаю, что ты меня не любишь.
Иван смягчился, подошел к жене, погладит ее по голове, прижал к себе.
– Глупенькая, моя, я тебя больше своей жизни люблю! И тебя и нашего ребенка. Ну, перестань! И ты меня извини. Давай, звони Светке, пусть приезжает.
Иван с детства думал, что этот мир принадлежит ему одному. В семье родители Ивана очень баловали. Ему дарили дорогие хорошие подарки. У него было все самое лучшее: лучшие элитные детские сады, лучшие школы, занятия в различных секциях, музыкальной школе.
Мать Ивана, Татьяна, работала главным бухгалтером сначала в Мурманском порту, затем главным бухгалтером в Правительстве Москвы, а теперь, будучи на пенсии, имела свой маленький бизнес – консервный завод на рыболовецком судне.
Несмотря на то, что в девяностых она была соучастницей экономического преступления, она почему-то из временного изолятора вышла очень быстро. Грамотные адвокаты добились того, что это дело замяли. Татьяна забрала Ванечку и уехала в Горькую Балку на юг нашей огромной Родины, подальше от города Мурманска. Она зализывала свои раны в деревне. Но, как всегда, была очень занятым человеком. Начинала с городской администрации, затем продолжала карьеру бухгалтера в правительстве края, а затем стала главным бухгалтером правительства Москвы.
Татьяна отдала единственного сына не воспитание бабушке Антона. Сначала взяла ее на работу, как няньку, а затем и вовсе оставила Ивана ей, снабжая деньгами каждый месяц.
Собственно говоря, она бросила сына, переехав устраивать свою собственную жизнь в Москву. Она успешно пользовалась деньгами и связями влиятельного Дядюшки, которым оказался Юрий Саммуилович Гельштейн, ее бывший любовник, по кличке – «Еврей», смотрящий города Москва.
В детстве Дядюшка рос с нею в одном детском доме в Калининграде и всю жизнь любил ее. Он помогал ей, хоть и получил, как говорили, пожизненный срок. Авторитет его был настолько велик, что Таня всегда находилась под охраной и поддержкой сильных мира сего, которые не последнее место занимали у кормушки власти.
Таня, за дядюшкины деньги, стала открывать коммерческие банки. Они приносили ей огромную прибыль. Она жила в свое удовольствие и даже не вспоминала о сыне Иване, который прозябал в деревне Горькая Балка. Когда Игорь Сергеевич вышел из тюрьмы, она забрала сына в Москву. Татьяна испытывала жуткий стыд перед своим брошенным сыном и, как могла, наверстывала упущенное.
Отсюда появились элитные детские сады, лучшие школы, курсы английского, финского и норвежского языков и множество различных спортивных секций. Но любовь сына она так и не смогла вернуть. Мальчик рос ужасным эгоистом, жил только для себя, и всегда делал все назло своим родителям. Он даже в армию пошел наперекор им. Попал в Чечню, был в плену, чудом выжил, и, пересмотрев свою жизненную позицию, решил помогать постаревшему отцу в его строительном бизнесе. Там же и получил кличку «Барин» за его вальяжное отношение к жизни.
У Ивана была такая манера общаться: немного высокомерно – пренебрежительная к окружающим его людям. Он даже с отцом всегда говорил, глядя на него сверху вниз. И не потому, что был намного выше ростом, что очень удивляло окружающих. Ведь мать и отец были коротышками. И не потому, что не уважал своих родителей. И не потому, что был влюбленным в себя эгоистом.