В ту же ночь она подсунула корзинку с ребенком под дверь Веры Михайловны, нажала на звонок, быстро забежала в лифт и выскочила из дома, проклиная свою судьбу и Кристину.
Когда Кристина открыла дверь, на пороге увидела маленькую корзинку с новорожденным ребенком и записку, написанную крупными печатными буквами от руки: «Его мать умерла, позаботьтесь о нем, назовите, как хотите».
Кристина занесла корзинку в квартиру, удивленно посмотрела на мужа.
– Петя, смотри, что я нашла под дверью.
Петр развернул одеяло, посмотрел на младенца, который лежал и улыбался ему.
– Кристина, нужно звонить в полицию.
– Подожди, Петя, смотри, какой он милый. Давай оставим его себе. Я тебя очень прошу.
Из зала вышла Вера Михайловна, она услышала звонок.
– Кто пришел?
– Еще один внук, – улыбаясь, произнес Петр.
Вера Михайловна подошла к ребенку, посмотрела на него, затем на Кристину, поймала ее умоляющий взгляд.
– Кристина, ты хочешь оставить этого ребенка?
– Да, да, очень хочу, – протараторила Кристина.
– Ты понимаешь, что это большая ответственность?
– Я все понимаю. Я справлюсь. Мне врач сказала, что у меня до Виктории был выкидыш или неудачные роды, мне кажется, что это знак мне, что я должна взять этого ребенка.
– Конечно, я могла бы помочь тебе усыновить этого ребенка. Но не знаю, что ты думаешь по этому поводу, Петя?
Петр обнял Кристину и сказал: «Никто этого ребенка не воспитает лучше нас. Мы будем ему хорошими родителями.»
Кристина обняла мужа крепко, прижалась к нему и умоляюще посмотрела на Веру Михайловну.
– Хорошо, как мы его назовем?
– А давайте Федей, хорошее русское имя, – улыбаясь, произнес Петр.
– Ну что, здравствуй, Федя, – засмеялась Вера Михайловна и достала улыбающегося малыша из корзинки.
Она посмотрела на Кристину и добавила: «Молока у тебя хватит на двоих. Так что иди к мамочке, внучок!».
Вечером, сидя за праздничным столом, Яков Саммуилович категорически заявил, что не отпустит молодую семью с двумя детьми ни в какой Лондон. Он сказал, что первые два года они будут жить под присмотром бабушки Веры, потому что им нужно хорошее медицинское обслуживание.
– Лондонские клиники не смогут проследить за здоровьем его любимых внуков, – утверждал Яков Саммуилович.
Кристина с Петром улыбались, глядя на то, как радовался дедушка появлению двойняшек.
– Надо же мальчик и девочка, вот это сюрприз! И почему я задержался в командировке и не встретил этих двух очаровательных созданий.
Вера Михайловна решила ничего не рассказывать мужу, чтобы лишний раз не расстраивать его не устоявшуюся психику. Она и так часто замечала за мужем, что он Кристину называет Катенька. И так у него это лихо получалось, что имя «Катя» прилепилось к Кристине тоже.
– Но какая она тебе Катя, – возмущалась Вера Михайловна. – Она Кристина.
– Для вас пусть будет Кристина, а для меня Катенька, – отшучивался Яков Саммуилович.
Жена подозрительно на него косилась, но никогда не спрашивала его о том, где он пропадал до ее тридцатилетия. «Может быть, у него была первая любовь Катенька», – думала Вера Михайловна, глядя на то, как муж смотрит на Кристину.
Глава 28
Виктор, поговорив в ресторане с Яковом Саммуиловичем, ходил по квартире и толкал разбросанные вещи на полу. Он как всегда возмущался беспорядком, который учинила его пьяная жена. Анна превратилась в живой труп: из красавицы с кукольной внешностью в опустившуюся грязную старуху. Анна никого в своей жизни не любила. А своего единственного родного сына Ивана просто ненавидела. Она всегда вспоминала с раздражением, как она его рожала. Возмущалась, что Игорь Сергеевич ее обманул. Обещал золотые горы, а дал кучку пепла. Когда она ему была нужна, он купил ей коттедж, сделал директором ресторана, выдал замуж за своего охранника Виктора. В общем, облагодетельствовал, как она говорила, – на один месяц. А затем у нее все забрали.
Игорь Сергеевич сдал ее со всеми потрохами, и она села в тюрьму, как соучастница в том громком деле финансовых махинации липовых коммерческих банков. Но это было не единственное обвинение их коррупционной группировки. Еще похищение людей и покушение на убийство. Много томов этого дела лежало в шестом отделе ФСБ. Никто из ее подельников за нее тогда не заступился. Они выложили крупные суммы денег, чтобы им скостили срок, а за нее не дали ни копейки. Она отсидела от звонка до звонка. Привыкла к унижениям, как к средству существования. Анна считала это нормой дальнейшего поведения на воле. На радостях, что освободилась и, наконец-то, увидела солнце не через решетку, пристрастилась к спиртному. Алкоголь стал смыслом ее жизни. Виктор лечил ее, несколько раз кодировал, но Анна опускалась все ниже и ниже человеческого уровня, превращаясь постепенно в жирную грязную свинью с замасленными седыми волосами.