Кто она никто, конечно, не знал…
Когда об этом узнала Лидия Васильевна Николаенко, она долго не могла поверить, что все это происходит с нею и ее любимыми подругами в их любимой стране. Долгими зимними вечерами сидела Лидия Васильевна Николаенко с Олей Курбатовой и вспоминала свою молодость, вспоминала своих девчонок, вспоминала свою такую короткую и такую длинную жизнь, которая принесла ей очень много горя и испытаний. Но, как сильный человек, она стойко выносила все удары судьбы и никогда никому не жаловалась. Она была фаталисткой: верила только в судьбу.
– Кому суждено, тот и погибнет, и ничего с этим не поделаешь, – говорила Лидия Васильевна, вздыхая. – У каждого своя судьба.
– Лидия Васильевна, почему так в жизни происходит? Вместо цивилизации и роста мы имеем нищету и пороки! Эволюция переходит в другую стадию? В стадию деградации? – спрашивала ее Оля Курбатова.
– Олечка, эволюция и деградация в душе у каждого человека происходит. А кто, что выберет, зависит только от него самого. Вот тебе пример из жизни: семья Вышаковых.
Старожилы Горькой Балки. Мы вам еще рассказывали, как они нас первыми встретили на вокзале, когда мы, четыре девчонки, приехали поднимать грамотность в село, и как они приютили нас. Они были замечательными людьми: добрыми и гостеприимными. Но они выбрали деградацию, а не эволюцию. Алкоголь убил в них личность. Они опустились, перестали ходить на работу, превратились в ограниченных грязных беззубых пьяниц. Их выгнали из школы за пьянство. Еще Оля Снежко, Катина мама, директором школы была, она выгнала Людмилу Егоровну. А уже затем, когда я была директором, то пришлось уволить и Владимира Владимировича, отца семейства. Плакала, когда увольняла, но уже не могла ничем помочь, указание поступило сверху.
Их уже давно нет в живых, очень жаль, что сгубили они себя молодыми заживо. Ведь какими талантливыми людьми были. Жаль, что дочь их младшая, Вышакова Лариса, тоже пошла по их стопам. Видела ее недавно, высохшая вся, идет, глаза стеклянные, никого не видит. Она ровесница Кати и Розы. Вот воспитывались все одинаково, росли все вместе одной учительской семьей; продолжали традиции Ефима Ефимовича, а жизнь каждый выбрал по своему вкусу: кто деградацию, а кто эволюцию. А мы, учителя, переживаем, что это наша вина, что не донесли, не объяснили, не научили жить. И так будет до конца нашей жизни. Мы несем этот крест, потому что мы выбрали такую профессию. Вот тебе, Оленька, скорее всего, придется взять эстафету у меня. Ты после меня будешь директором этой школы. Я чувствую твою хватку. А школу мы отдаем после Ефима Ефимовича из поколения в поколение только в достойные руки. Ты будешь следующим директором нашей любимой школы! А как там, кстати, наши девочки? Как Катя и Роза?
– Они сейчас работают в Институте повышения квалификации. Катя работает заместителем руководителя, а Роза завучем там же. Им очень нравится. Коллектив, говорят, отличный! Правда, в основном, как всегда, женский. Но ничего. Их это не расстраивает. Замуж они все равно не собираются. Потому что парней достойных нет. Забрала одна война, другая, третья всех ребят. Женщин сейчас больше, чем мужчин, – это раз. Оставшихся парней убили наркотики и пьянка – это два. А, в – третьих, упустили мы время, когда нужно было замуж выходить. Мужчин свободных не осталось. Вот и приходится работать в женском коллективе, отдыхать на девичниках, в театр ходить только с подругами. Не очень хорошие времена настали. Демографический криз. Женщины могли бы родить, но денег не хватает даже себя одну прокормить, не говоря уже о детях.
– Глупости все это! Отговорки, – сказала Лидия Васильевна возмущенно. – Если ты сможешь прокормить себя, то поверь мне, ты можешь поделиться еще с тремя. Это наукой подтвержденный факт. Все зависит от количества поделенной трапезы между вами. А сколько каждый из вас, живущих в городе, выбрасывает вещей на свалку? А могли бы отдавать, как у нас в селе, друг другу. Мы знаем, кто у кого родился. Какие вещи можно привести в порядок и подарить. А кто уже вырастает, тот видит, что Мишка – сосед, или Машка тоже подросли, и с удовольствием отдают вещи, которые почти не носили, в надежные руки. В войну рожали, на сеновале рожали, и в поле рожали, и ничего. А мы себя теперь любим очень, вот и ищем себе оправдание, чтобы замуж не выходить и не рожать.