На транспортные машины неизвестные грабители нападали на дорогах, в принадлежащих ему ресторанах находили нарушения, снимали разгромные репортажи, после чего закрывали с позором. В спортивных клубах появилась агрессивная, около криминальная публика, распугивая постоянных клиентов и устраивая драки с охраной. А любимый бойцовский клуб Маркова «Старый викинг», расположенный в лесополосе за городом, в один прекрасный вечер заполыхал на всю округу, освещая заревом окна элитного поселка неподалеку. Пожарные приехали тушить уже пепелище, от которого несло едкой гарью и дымом.
Не собираясь останавливаться, Грозный объявил за голову врага награду и на бандюгана объявили охоту все желающие денег и острых ощущений. Но тот, будучи старым лисом, залег на дно, и никто не мог его найти. Хотя искали с азартом и свои, и чужие. Была надежда, что Маркова по-тихому добили его же люди, чтобы не мешал растаскивать бизнес, но по собственному опыту Иван знал, что такие твари легко с жизнью не расстаются.
Банда его, оставшись без главаря, тоже начала разваливаться. Часть перебежала к конкурентам. Плюс внутри началась борьба за власть. Помощники как шакалы, растаскивали наиболее лакомые куски и вот-вот должны были вцепиться друг другу в глотки.
Марков действительно не мог предположить тот масштаб проблем, которые ему создал Грозный. Сейчас возможно хватался за свою лысую и не очень умную голову, но было поздно. Иван не любил афишировать свои возможности, предпочитая оставаться в тени. Но даже с его возможностями, развал бизнеса Маркова занял не один день. Переговоры, встречи, обещания – все это занимало время. Поэтому домой он приходил далеко за полночь. Усталый, но довольный.
Вета, став вынужденной затворницей, старалась занять себя по максимуму, чтобы не превратиться в этакую хандрящую бездельницу, которая нытьем и кислой физиономией отравляет все живое в округе.
Она охотно возилась с дочкой Феникса, болтала с оттаивавшей Кирой, ухаживала за цветами и – конечно писала. Беседка стала едва ли не ее вторым домой. Любой из домочадцев знал, что в первую очередь ее нужно искать там.
Первой нарушала писательский покой Ариша, требуя очередную сказку про смелого Зайчонка или болтушку-Ворону. Разговаривая с малышкой, Вета периодически записывала за ней интересные фразочки, удивляясь маленькому генератору идей. Выдуманных на ходу сказок скопилось столько, что впору было начинать писать сборник. После окончания романа про высшего Демона, Вета дала себе слово попробоваться в жанре детской книги.
Также пришлось смириться с тем, что ее комната стала просто гардеробной, где висели вещи. Ночевала писательница исключительно в спальне хозяина дома. Грозный отказался даже обсуждать эту тему, устроив такой головокружительный марафон в постели, что аргументы вылетели из головы безвозвратно.
Вета ловила себя на мысли, что счастлива, и боится заглядывать в будущее. Ей было хорошо здесь и сейчас. Видеть, как разглаживается хмурая складка между бровей, как улыбаются невозможно-зеленые глаза, как радостно мужчина спешит навстречу, не обращая внимания ни на кого и ни на что. Властный, сильный и при этом – ее.
Подкармливая охрану, Вета поневоле перезнакомилась со всеми ребятами. Те поначалу тушевались, понимая, что перед ними, как минимум, долговременная пассия шефа. Но ее улыбка и выпечка могли растопить самое недоверчивое мужское сердце. Девушка часто приходила в домик охраны и засиживалась послушать их рассказы. Для писателя любая история – это шанс раскрутить ее в полноценный сюжет новой книги. Грех не воспользоваться моментом. Паша часто вился рядом, как ревнивый коршун, присвоив себе негласное звание пажа и оруженосца. Главное противостояние происходило между ним и снайпером. Паучара, с одной стороны, вроде как смирился с чужой удачей, но с другой – ехидно отыгрывался на простодушном охраннике.
Неординарных событий было несколько. Одно из них стоило Грозному нервов, а Косте дало шанс вдоволь позубоскалить над другом. После второго случая не зубоскалил уже никто.
В один из дней, когда Вета привычно сидела в беседке, к ней, смущаясь, подошел ее верный Санчо-Паша. Он с нескрываемым благоговением относился к писательству, поэтому старался не только не беспокоить сам, но и отгонять всех, кто мог спугнуть капризную музу.