- Выйди.
- Нет, - мотнул головой Грозный.
- Черт упрямый. Ладно, оставайся.
Вету осторожно избавили от лохмотьев рубашки и юбки. Мелькнуло воспоминание о том, как она готовилась ко встрече с Володарской. Придирчиво выбирая эту завязывающуюся на талии белую рубашку и длинную, синюю, в тон глазам, юбку. Увидев ее, с трудом удержался от желания запереть девочку в доме. Слишком невинно-искушающим получился образ: длинная юбка, которую хотелось задрать до целомудренных хлопковых трусиков и рубашка с манящим узлом на пупке. Как она, смеясь, кружилась перед зеркалом, уворачиваясь от его жадных рук.
Сейчас одежда, которая привела его восторг, была испачканной и рваной. А сама девушка напоминала измятый цветок, на который безжалостно наступили сапогом. Глядя на то, как медсестра вместе с врачом обрабатывают израненную ножом спину, Грозный едва не стер себе зубы, сжимая челюсти от злости.
То ли из-за температуры, то ли из-за стресса, ее начало потряхивать. Она что-то бормочет, вперемежку со слезами. Сильвестр коротко называет препараты, медсестра ставит уколы, подключает капельницу. Закончив с медикаментозными действиями, влажными салфетками обтерла худенькое тело, попутно обработав раны и ссадины от взрыва беседки.
- Вань, девочку нужно оставить здесь.
- Насколько?
- Не знаю. Судя по всему, у нее шок. Станет яснее, когда придет в себя. Возможно, придется подключать седативные. Иначе у нее психика не выдержит.
- Тогда я остаюсь здесь.
- Но…
- Могу спать на полу, мне не привыкать. Глаз с нее больше не спущу.
- Эх… что с тобой делать – оставайся. Сейчас оденем одноразовую рубашку и повезем в палату.
- Я сам!
- Командовать будешь своими бойцами. Здесь – моя территория, - отрубил Сильвестр. Пришлось подчиниться.
Разумеется, для Веты выделили отдельную просторную палату. Рядом установили кушетку, на которой Грозный спал и работал, превратив во временный рабочий кабинет. Костя постарался максимум дел взять на себя, но некоторые вопросы приходилось согласовывать. Телефон стоял на беззвучном, Иван говорил в полголоса, изредка выходя из комнаты. Небритый и взлохмаченный Грозецкий ничем не напоминал сейчас лощеного героя светской хроники. Но ему было наплевать. Наплевать на все, кроме здоровья девушки на больничной кушетке.
Несколько раз в день в палату приходила медсестра, которая ежилась под пронзительным взглядом зеленых глаз. Он, словно хищник, с трудом переносил проникновение в свое логово. Да еще эти хмурые мордовороты перед дверью в палату, пугали медсестру до колик. Мало ей строгих указаний от самого Сильвестра Аристарховича. Словно тут кинозвезда какая лежит. Без лишних слов медсестра делала нужные процедуры и молча выходила.
Несмотря на протесты мужа, Володарская приезжала каждый день справиться о состоянии девушки. Ее глубоко потрясло случившееся. Как и то, что Вета, словно предчувствуя, запретила женщине вмешиваться в экзекуцию. Чтобы сама Володарская не пострадала. Женщина пыталась предложить оплатить лечение в любой заграничной клинике, но Грозный отказался. Он сам в состоянии позаботиться о здоровье своей женщины.
Следующие два дня пациентке кололи антибиотики, сбивали температуру и следили за состоянием. Оно не ухудшалось, что уже радовало. Дополнительные анализы показали, что кроме ссадин и рваных ран на спине, ничего угрожающего здоровью не было. Но Вета пока не приходила в себя.
Еще через день Сильвестр разрешил забрать девушку домой. Но сам вместе с медсестрой приезжал на процедуры и контролировал состояние пациентки. Уставший от неизвестности Грозный задергал его вопросами. Приходилось каждый раз терпеливо объяснять, что тут дело в седативах, который подключил врач, желая сберечь психику пациентки. Случившееся стало слишком большим потрясением для нервной системы девушки. Именно поэтому Сильвестр не спешил отменять препараты. Без назначенных успокоительных Вета наверняка пришла бы в себя, но с явно непредсказуемым результатом.